Брендон оттолкнулся и полетел за стариком.

У следующего дверного проема он остановился. Женщина тихо парила в центре сферической комнаты, среди множества мелких пузырей, заполняющих пространство. Внизу, у самого дна, простиралась широкая и длинная платформа, устланная живым мхом с мелкими желтыми цветами. В стены были вделаны многоугольные видеоэкраны различных форм и размеров, показывающие разные картины: глубокий космос, небо с быстро летящими облаками, леса, песчаные дюны, причудливые скалы.

Длинные руки Вийи висели свободно, и черные, как ночь, волосы, обычно туго завязанные позади, плавали шелковистым облаком вокруг головы и плеч. Ее веки поднялись, и она устремила невидящий взгляд в пространство над собой.

Подруга Маркхема. Почему?

Брендон посмотрел на Тате Кагу, но тот исчез. Держась за дверной косяк, Брендон продвинулся внутрь — и дверь закрылась за ним, хотя он ни на что не нажимал.

Вийя была застигнута врасплох.

Эмоциональная метка Брендона дошла до нее, как первые лучи, проникающие в иллюминатор еще до того, как корабль повернет к солнцу.

Она едва успела закрыть щиты, предохраняющие от радиации, до того, как повернуться к Брендону лицом.

— У нас есть несколько минут наедине, — сказал он, — без публики, громко выражающей свое одобрение или возмущение, поэтому... — Он медленно оттолкнулся от стены и вынул руку из кармана камзола. — Я хотел вернуть вам вот это.

В руке он держал большой, в форме слезы, драгоценный камень — Камень Прометея — из Зала Слоновой Кости в Артелионском Большом Дворце.

— Это подарок, — сказал Брендон, видя, что она не хочет его брать.

Она не шелохнулась, и он схватил один из пузырьков. Вийя заметила, как он удивился, когда тот не двинулся с места, — но потом, опершись на пузырь, изменил направление и подплыл еще ближе. Она слышала его дыхание и шорох ткани, когда он протянул руку с камнем к ней.

Она держала ладонь прямо, но его рукав зацепил ее запястье с внутренней стороны. Она зажала в кулак камень, чьи блики уже бежали вверх по руке, и отвернулась. Рука проехалась по грубой ткани собственного комбинезона, и этого хватило, чтобы послать тело в штопор.

Боль прошила голову, образ проклятой рации снова возник в мозгу, и где-то далеко ей отозвались эхом Ивард и келли. Эйя не было слышно. Вийя отогнала образ и схватилась за подвернувшийся пузырь, чтобы остановиться и попытаться найти выход.

— Подожди.

Она повернула к нему голову — не потому, что он что-то сказал, а чтобы избежать нового физического контакта.

— Тебе понравился концерт?

Ей нужно было смотреть на что-то. Она раскрыла руки, и из камня ударил свет, бросив разноцветную сетку до самого плеча.

— Мне кажется, он достиг цели, — сказала она.

Невозможно было отгородиться от него полностью. Когда он задавал свой вопрос, теплые тона в его голосе спрашивали совсем о другом: «Тебе понравился мой подарок?»

Теперь тепло исчезло, лицо спряталось за маской отстраненной вежливости, за которой так трудно разглядеть человека. Но эмоции, к несчастью, никуда не делись, только образовали магнетическую смесь со знаком вопроса.

— Какой цели? — спросил он.

Она подняла камень с цепочкой, вьющейся в воздухе, как змея, и посмотрела сквозь него на шестиугольник с холодными звездами космоса. Цвет камня сделался из голубого индиговым, затем краски померкли, и он стал прозрачным, как алмаз.

— Ты использовал Маркхема, чтобы влепить пощечину своим чистюлям, — и у тебя, кажется, получилось.

Он сделал отрицательный жест. Тонкий узор его эмоций менялся с поразительной интенсивностью.

— Нет. Это они все так поняли, потому что ожидали чего-то подобного. Я просто исполнил для них музыку Маркхема, и каждому она напомнила о том, что всего важнее для него. Я прав?

Желание нанести удар, чтобы защитить себя, было почти непреодолимым.

— Если хочешь, чтобы я тебя поблагодарила, то спасибо. — Если грубость не смогла прервать этот разговор, то, может быть, мелочность сработает?

Он не шевельнулся, не сказал ни слова, но она почувствовала, как он внутренне сжался. И все же вопрос, который владел им, остался в силе. Он не уйдет, поняла она сквозь туман в голове. Он не уйдет, и на этот раз ей ничто не поможет.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — спросил он.

Она сменила позу. Все ее должарские инстинкты пробудились в ней. Настало время бежать — или драться.

— Ты боишься, — сказал он, сам испугавшись правдивости сказанного.