Она быстро взглянула на него своими черными глазами. Он ощутил ее гнев, как удар, и продолжал:

— Это не тот страх, что испытывают в бою. Я видел, как ты хладнокровно стреляла в людей и так же холодно шла на риск быть подстреленной самой. У должарианцев это считается достоинством, верно? Встречать смерть без эмоций?

Она молчала.

— Не отвечаешь? — Он описывал круг около нее, хватаясь за пузырьки. — Боишься ответить?

Она смотрела в сторону, словно отыскивая выход. Сквозь черные плывущие волосы он разглядел напряженную морщину у нее на лбу.

— Почему? — спросил он и выстрелил наугад: — Что мог Маркхем сказать обо мне такого, чтобы вызвать такую реакцию?

Она вскинула подбородок и сжала руку в кулак: его выстрел попал в цель.

— Ничего, — сказала она, глядя в сторону. — Где этот старый...

— Ты боишься, — повторил он, разрядившись беззвучным смехом. — Чего — моего титула? — Он развел руками — смех мешал ему говорить. — Уж кто-кто на этой станции, но ты... Закоренелая должарская нигилистка, беглая рабыня трепещет перед короной, как самый последний лизоблюд, проталкивающийся к трону...

Ее рука рассекла воздух, как нож, целя ему в лицо.

Если бы он попытался блокировать, она, вероятно, сломала бы ему руку. Он вильнул в сторону, отклонившись от удара. Ее закрутило волчком, и она ударила снова, опять ладонью, но вложив в это всю свою недюжинную силу.

— Почему? — повторил он, продолжая смеяться.

Но она не желала разговаривать. Он видел смерть в ее черных глазах, когда она размахнулась еще раз.

Теперь он придвинулся близко и использовал против нее ее собственный вес, крутанув ее в воздухе. Но ей не в новинку было драться в невесомости — она раскинула руки и ноги, подождала, пока ее прибьет к стене, и собралась для броска.

За годы вынужденного досуга в Брендоне развилась привычка смотреть на себя со стороны. Он знал за собой психический вывих, превращавший всякий флирт в игру. Ему нравилось соблазнять женщин, безразличных к нему, презирающих его, — а эта и вовсе его ненавидела.

Он метнулся к ней первым, быстро, как мотылек на пламя, зарылся пальцами в волосы любовницы Маркхема и поцеловал ее.

Они впервые коснулись друг друга, и эффект получился ошеломляющий. Молния сверкнула у него перед глазами, когда она смазала его по губам, и еще одна, когда он стукнулся головой о стену. Она отлетела к противоположной стене, нашла рядом пульт и ударом кулака врубила гравиторы.

Они оба рухнули на покрытую мхом платформу. Брендон первый, взметнув резкий запах смятой зелени. Она упала на него. Ее сила парализовывала, и этому способствовали электрические разряды разогретого яростью желания. Он видел перед собой ее оскаленные в хищной ухмылке зубы и смертоносный фокус глаз в обрамлении черных бархатных волос.

Ее пальцы сомкнулись на его шее, но он лежал неподвижно, не пытаясь защитить себя. Ощутимая опасность воспламенила и его, и он видел реакцию Вийи по каплям пота на лбу. Когда ее пальцы нащупали пульс и стали медленно-медленно погружаться все глубже, он улыбнулся прямо в ее полыхающие адским пламенем глаза.

— Скажи-ка, — выговорил он немеющими губами, чуть дыша от ее хватки и от смеха, — должарианки после этого снабжают своих любовников вставными зубами?

Она широко раскрыла глаза, запрокинула голову и рассмеялась захлебывающимся, самозабвенным смехом человека, которому не помогли ни расчет, ни старание и осталось только хохотать над собой.

От такой метаморфозы у него окончательно пресеклось дыхание: ее красота, освобожденная наконец от маски холодной сдержанности и отталкивающе злобного выражения, поражала тем сильнее, что в ней не было ни капли искусственности.

Он погрузил пальцы в ее длинные волосы, теплые у корней и холодные на концах. Она вздрогнула. Ее сильные руки по-прежнему держали его за горло, но уже не сжимали, и когда он взял ее за плечи и притянул к себе, выброс отпущенной на волю страсти прошил его с головы до пят.

Ни один не произнес ни слова. Она сбросила словесную броню, он отказался от словесного камуфляжа, и оба устремились вверх по шкале чувственных гармоник.

Все размеры у них были одинаковые. Колени, бедра, грудь, рот — все подходило, как кость к суставу. Он, искушенный в науке страсти, вел свою партию так, что антифоническая мелодия их взаимных удовольствий, дополняющих и отражающих друг друга, звучала в мощном продолжительном концерте, захлестывая их обоих.

Но вот вихрь, затмивший солнце и звезды, снова вынес их к реальности, и Брендон, не наделенный сверхчувственным даром, первый вспомнил себя и то, что его ожидало.

Но это пришло не сразу, и в тот краткий миг, когда он смотрел в ее бездонные черные глаза, вселенная вращалась вокруг него.

Первая реакция, как всегда, была физической: он сжал ее руку, чтобы остановить карусель, и лишь потом убедился, что гравиторы Тате Каги работают исправно и сами они не сдвинулись с места.

Разбираться в этом подробнее не было времени. Он вспомнил о заговоре и о похвальбе Джерода Эсабиана относительно его отца. Надо уходить — и быстро.