Шрифт:
— А это вам к чему? — ничего не понял Олег Янович.
— А библиофил я, очень интересуюсь раритетами. Пошли...
Сначала пришелец выглянул в щель двери и, осмотревшись, пропустил вперед хозяина. Как и обещал, вед с приставленным к затылку пистолетом.
— Книгу сразу.
Олег Янович деревянными шагами двинулся к стеллажам. Зачем бандитам эта книга? Он лихорадочно искал ответа.
В некотором смысле она была уникальной. Вышла сигнальным экземпляром, а набор по чьему-то указанию сверху рассыпали. В шестьдесят четвертом году Олег Янович стал третьим секретарем райкома комсомола в Братске и получил ее в подарок от вдовы профессора-отшельника Немзерова. Братская ГЭС...
Была определенная связь между всеми открывшимися точками: Братская ГЭС, смешение Хрущева, запрет издания и даже его восхождение но ступенькам карьеры... Стеллаж неумолимо приближался. Олег Янович раздвинул стеклянные створки нужного отделения, провел рукой по корешкам, нащупал между томами тоненькую книжицу, выудил, и пришелец опередил его.
— К чему такая поспешность? — недоумевал Олег Янович.
— К факсу, — ткнул его пистолетом в шею пришелец.
Шаги Олега Яновича стали еще медленнее. Дойдя наконец до стола, он снял трубку аппарата, набрал выходной код и передач трубку пришельцу. Пришелец набрал номер и стал ждать, успевая держать в поле зрения пространство библиотеки, дверь, выход на террасу и затылок Олега Яновича под дулом пистолета.
Гриша, я готов, прими факс. Надо картинку?.. Есть на двадцать пятой странице... Тут значки какие-то. Они? Только их переслать? Принимай.
Пришелец бесцеремонно вырвал страничку из книжки. сунул ее в прорезь и нажал клавишу старта. Связь ском- мутировалась, страничка поползла в щель.
Дробный звук лопастей и яркий свет ворвались в библиотеку, следом прозвучал усиленный мегафоном резкий окрик:
— Криминальная полиция кантона! Немедленно отпустите заложника и сдавайтесь! У вас нет выхода, дом окружен!
— Да как бы не так! — почему-то весело откликнулся пришелеи, вынимая страничку с обратной стороны. — А международные правила? — Нажал клавишу вызова и спросил: Как прошло, Гриша? Чисто? Тогда до встречи, тут горячо!
И будто не мозолил глаза яркий свст перед террасой, не висел перед окном стрекочущий вертолет, пришелец спокойно достал из кармана зажигалку и поджег страничку.
Только теперь догадка осенила Олега Яновича. В голове пронеслись слова вдовы Немзерова, до которых тогда не было памяти, и сама книжка с чернильным штампом «Сигнальный экземпляр» не имела ценности, а попала вдруг в разряд раритетов: «Олег, прошу вас, берегите ее как зеницу ока, она бесценна». Тогда это казалось обычной блажью, писательской бахвалыциной.
— Стреляйте! — завопил Олег Янович и бросился на пол.
Как бы не так! — успел прихватить его за шиворот
пришелец. Треснула материя... Нет, не рубашка: снайпер из вертолета сразил пришельца выстрелом в висок. Он упал снопом.
Олег Янович подскочил к догорающей страничке, хлопнул ладонью, сбивая пламя — увы, остались клочки пепла, — и он завопил громче:
— Сволочь! Дьявол!
Насмешкой остался кусочек текста под картинкой: «...К сожалению, при маршрутных работах на строительстве Братской ГЭС скалу взорвали, и тайна осталась за семью печатями, чья рука начертала эти значки, что хотели сказать жители Земли, может быть, пришельцы. Одно могу сказат ь: впервые обнародовав наскальные знаки, я абсолютно уверен, что человеческий разум откроет тайну надписи».
— А будь ты проклят! — принялся пинать недвижимое тело Олег Янович. — Проклят! Проклят! Проклят!
3-16
Следом за посланием по факсу пришла печальная весть из Швейцарии: убили Мишу Зверева.
«И в этот раз я не сохранил Мишу, — с горечью подумал Судских. — Первый раз ему было начертано быть уби тым, и сейчас смерть от чужой руки повторилась. Безжалостен Всевышний».
Наступление осени этого сатанинского года сопровождалось мрачными предчувствиями и напряженным затишьем, как случается перед бурей. Лили дожди, и хмурые москвичи без улыбок и шуток в просветы от хлябей копали картошку, чтобы не вымочил дождь. Чаще бились машины на дорогах, взрывались и разваливались здания, однако главной, хоть и неприметной отметиной нашествия злых холодов было исчезновение евреев. Как чирикающие по любому поводу воробьишки, исчезали картавые физиономии с экранов телевизоров, закуковали на иврите шифрины о горестях еврейской доли. Даже Кобзон не пел больше с хором МВД о еврейском местечке. Каждый спасайся как мог.
Поганое дело. Пример подап Лившиц. Совсем недавно его приклеенная усмешечка убеждала всех, что все хорошо и все как надо. В ком-то живет Бог, в ком и дьявол, а у остальных глист, а наш президент такой весь справный, что в нем даже глисты не хотели селиться. И вдруг сей преданный муж отклеил усмешечку, словно фальшивую бородку, телевизионно покаялся за грехи и скрылся. Началось-таки, загнаш-таки Россию в угол. Дьявол торжествован попались-таки, братцы-дсмократцы! А что де- мократцы? Не было их и не было, а попались опять лопоухие иваны. не смогли выбраться из мелкоячеистой сети соблазнов.