«Мерседес» стал напротив его подъезда. Судских, пе­реборов слабость в ногах, вышел, вежливо поблагодарив сопровождающих. Еле-еле он отшагал до лифта, от лифта до дверей, нажал звонок и притоптывал на месте, пока жена не открыла ему.

— Судских, да ты никак нализался? — с каким-то восторженным скептицизмом оглядела она его дилер­ский наряд.

— Как скажешь, так и будет, — ответил он бесцветным голосом, дотопал до дивана и рухнул, заснув в падении.

Как его раздевала жена, переворачивала, укладывала — это осталось в реальном мире, в нереальном он у бе газ куда- то на гудящих от напряжения ногах. Бежал долго, пока не уперся с размаху в каменную кладку, царапал се ногтями в ожесточенном упрямстве и не обращал внимания на сорван­ные HOiTHи содранное до костей мясо. Вообще все было безрахчично. лишь бы выбраться из каменной ловушки и взлететь...

Взлететь!

— Куда? — услыщал он Голос. Насмешка чувствова­лась в нем.

— Надоело до чертиков, — ответил он и очнулся от своего дерзкою ответа.

Тот же каменный мешок, узкий, без верхнего свода, и где-то там. вверху, в глубокой темноте, искрит и потрес­кивает, будто коротит электрический кабель высокого на­пряжения.

— И ты мне надоел. Я хотел видеть тебя сильным, дал все для этого, а вижу червя.

— Мало хорошего в силе, направленной на бессиль­ных, — отвечал Судских, памятуя прежние разговоры, где запрещались вопросительные интонации.

— Кто тебе сказал? Бессильных не бывает в природе, а слабые могут ранить больнее сильных. Ты видел таких?

— Наш президент. Против меня он применил силу.

— Правильно сделал, если не сохранил ты гибкость. Судный ангел - это не рыцарь в доспехах из железа. На­пролом ходят только дураки. Там внизу сплошь и рядом «чщенился люд, заважничали мерзкие людишки. Чем ты • чорчил моего любимца?

Я не открыл ему сокровищницу. Выл твой знак.

— Что ты смыслишь в знаках! Храмом отмечено место, к только, а значимость его изуродована людишками, во- юмнившими себя чуть ли не богами. Прежде храмы ста­новились домами моего присутствия, теперь же называ­ются именем посланцев моих — так что, гневаться мне? '.лчем? Я могу испепелить весь род человеческий, но тог- м погибнут и мои чада, пришедшие на землю по моему велению. Они неотличимы даже дня меня. Только некото­рые. Ты, например.

— Я недостоин такой чести.

— Мне решать! Род твой по отцу восходит к первым ариям, пришедшим со мной. Я разыскал тебя, возлюбил и вернул знаки могущества, а ты пошел против моей воли. ' >то я вложил меч в руку твоего президента, я повелел не щадить отсчупников. Он пришел для сражения с Арима- пом, я дал ему такие полномочия!

— Не раскрылась ладонь, не решился отдать несмет­ные богатства в руки грубого человека. Не принесут они пользы.

— А кто тебе велел решать или не решать? Много о себе возомнил. Ты солдат! А он архангел. Да, груб, а вам медузу подавай. И опять плохо: гот не гож, этот плох лю- тишкам. А ему вменялось отсекать искореженное веками. И не ты ли помог ему стать во главе? Разонравился? По­чему вдруг?

— Не вдруг. Он открывался мне постепенно, под ли­чиной овцы оказался обычный волчара. Прозрел я. кому помог. Голодный, гонимый, с повадками зверя. Мы такое уже проходили. Ради матери, раздавленной железным са­погом, я отказался выполнить твое веление. Взгляни сам: он отвел от себя думающих, прочие стали паразитами. В меру сосущие кровь, они дразнят хозяина, отчего он вы­мешает зло на других, а паразиты надежно прячутся в гу­стой шерсти волчары. Впрочем, России, о которой ты яко­бы печешься, чаще всего доставались волки в овечьей шку­ре, но не витязи в тигровой. Странно ты оберегаешь ее.

— Смел. Забыл, как умолял меня вернуть тебе обличье?

— Я и тогда говорил, что невиновен. Я мыслю по- человечески.

И хочешь взлететь. По щучьему велению, по соб­ственному хотению? Если такие взлетят, то это будет рой мошкары, которая ничем не отличается от мерзких тва­рей. Да вы сшс ползать как следует не научились! Сначала готовят место дня разбега, только потом крылья для поле­та. Торопитесь, потому и гибнете. Не в том человеческое назначение. Я в руки ваши отдач всякую тварь, а вы тварям уподобляетесь. Что ж, попробуй выжить без Божьей заши­ты, много ли ты значишь без нее. А в наказание заставлю тебя заново пережить сатанинский год, чтобы мой избран­ник показался тебе ангелом по сравнению с теми, кого вы сами себе на голову усаживаете. Бойся, разлюблю вас всех...