Шрифт:
— Игорь Петрович, Воливач приказал долго жить. Так вышло в ваше отсутствие, — короткими фразами говорил президент, в упор глядя на Судских. — При нем обнаружили скрупулезный список неких драгоценностей, золота, антиквариата и древностей. Сумма описи громадная. Указаны там и столь долго разыскиваемые книги. Я полагаю, они в подземельях, и вы не могли не найти их.
— Почему именно под Москвой эти ценности и почему именно я не мог не разыскать их? — О Воливаче Судских ничего не спросил, хотя новость ошарашила его.
— Почему? Сеть такая уверенность. Чутье у меня. А для России они бы сейчас очень пригодились.
— России всегда чего-то не хватает, как бы устало отвел глаза Судских. — Не видел я богатств. — Открыто посмотрел он в глаза президенту, и тот не поверил ему, прищурился, погасил доброжелательную улыбку.
— А если мне доподлинно известно, что генерал Судских видел эти богатства?
Судских словно током шарахнуло.
«А почему я не думаю, что не только я отмечен Богом?»
Президент будто ничего не заметил. Передохнул и заговорил вновь в другом ключе — нейтрально-вежливом:
— Ладно, Игорь Петрович. Нет — и ладно. Давайте поговорим в сослагательном наклонении. Скажите, если бы вы нашли сокровища, что-помешало бы вам отдать их в казну государства?
Судских понимал, что любой ответ в сослагательном наклонении все равно остается прямым ответом, но лукавить не хотел. После прочтения «Тишайшего свода» в нем перевернулось что-то, и найденные сокровища остались неразгаданной тайной, которую можно донести до людей через многие годы. Внутренний голос заговорю в нем строго и уверенно, будто стал он исповедовать религию, где лгать запрещено:
— Потому что время не приспело, иначе их разбазарят, как многое другое. Пока нет людей, готовых распорядиться ими с пользой для потомков.
— Ты что несешь? — сорвался с вежливого тона президент. — Страна задыхается от долгов, люди не получают зарплаты, дети недоедают, у матерей пет лекарств! Об этом ты знаешь?
– - Знаю. — не смутился Судских. — Давая присягу на верность стране, вы на этот клад надеялись?
— Я па верных помощников надеялся! Они клялись в верности, а я на каждом шагу вижу измену, пустобрехство и стяжательство. Работать не с кем!
— Вряд ли кто клялся вам. Показалось это. Россия — не армия, ей не прикажешь «лечь-отжаться», — занесло и Судских, сказалось напряжение долгих часов.
— Прикажу, Судских, — огрубел голос президента. — Хватит миндальничать, последний раз спрашиваю: где сокровища?
— Нет и не будет, - • холодно ответил Судских и видел, каких трудов стоило сдержаться президенту.
— Свободен, — сквозь зубы процедил он.
Судских встал и, отвесив поклон, направился к двери.
— Приказ об отстранении будет сегодня, — услышал он вслед и обернулся:
— Одумайтесь. Не рубите сплеча.
— Л у меня правило: замахнулся — бей.
Лицо у президента злое, упрямое. Многие принимали это упрямство за непреклонность и желали видеть главу страны именно таким. Когда кто-либо пытался говорить о скрываемом самодурстве, предупреждал о последствиях, таким отвечали из ближайшего окружения: ничего, стерпится, Россия кнут любит. И давненько ей кнута надо, а то и топора, петуха красного, зажрались людишки, обленились в праздности. На это и замахнулся упрямый Овен. Весы рассудительного генерала спровоцировали.
Нет, пожалуй, не в подземельях, не за чтением «Тишайшего свода» началась перемена в Судских. Позже. Когда увидел он величавый собор, который восстал как символ веры, как и положено ему, прочно, устремленно ввысь, и увидел в том знак Всевышнего — так повелел распорядиться он сокровищами.
Еще не пришло время вернуть людям святая святых.
«Так почему тогда растерял я сверхъестественные способности? — будто за соломинку хватался Судских, цеплялась его слабенькая неуверенность, а твердый внутренний голос отмалчивался, не помогал, и, покидая Кремль, сам себе генерал казался капризным и заносчивым юнцом. — >1 переутомился».
Не вызывая машины, он решил добраться домой на метро. Его одежда маю чем отличалась от будничных нарядов прохожих. Одетые иначе на метро не разъезжали. И так ли это важно после откровений прочитанных книг? Все человеческие особи голы пред Господом и госпожой Смертью... А он прожил минимум две жизни. Это примиряет с бытием и усмиряет амбиции.
Но внизу его вежливо усадили в «мерседес» с затемненными стеклами и повезли с гиканьем сирены прямехонько домой. На мягком сиденье Судских разморило, и он каждое мгновение проваливался в сладостный сон. Всякий раз вежливые сопровождающие подталкивали его с боков, он стряхивал забытье и таращился в лобовое стекло, забывался и снова засыпал. Может быть, охрана думала про себя: вот так Судских, человек-легенда... Такой же как все, из мяса, костей и человеческих слабостей.