— Нет, — уверила ее Бекка.

Время позвонить бабушкиному доктору. Калеб погладил Герти по руке.

— Я собираюсь остаться здесь на вечер. — Конечно же его рабочий график был очень плотным, но сейчас бабушка нуждалась в нем. К тому же он сможет использовать это время, чтобы узнать побольше о Бекке. — Я могу закончить рабочие дела прямо отсюда, а потом мы поужинаем вместе.

Герти расправила плечи. От ее беспомощности и смятения не осталось и следа. Она распустилась, словно цветок на солнце. Улыбка озарила ее лицо, а глаза засияли.

— Это будет просто восхитительно.

Хм? Такая разительная перемена в ней привела его в полнейшее замешательство.

— Мора, наш новый повар, как раз собиралась готовить лазанью сегодня на ужин. Она будет использовать соус по моему рецепту, — объявила Герти. — Бекка обожает мой фирменный соус, не так ли, дорогая?

В глазах Бекки сверкали игривые огоньки.

— Это правда.

— Буду рад попробовать, но давай сначала позвоним твоему доктору.

— Со мной все в порядке, — тут же произнесла Герти. — Два месяца назад я прошла полное обследование. Доктор Лафам сказал, что я абсолютно здорова и у меня память как у слона.

Тогда что же случилось с ней пару минут назад?

— Мне ничего не стоит позвонить ему.

Герти удивленно раскрыла рот. Затем склонилась к нему ближе:

— Ты беспокоишься обо мне.

Не было никакого смысла отрицать это. Калеб просто кивнул.

Герти нежно прикоснулась к его щеке:

— Ты всегда был очень милым и добрым мальчиком.

Калеб раздражено выдохнул:

— Я уже давно не мальчик.

— И то правда, но я все еще помню, как ты голышом бегал по дому. — Бабушка посмотрела на Бекку, в то время как он залился от стыда краской. — Он отказывался носить любую другую одежду, кроме костюмов супергероев и камуфляжной формы.

Можно уже не звонить доктору, а просто заказать катафалк. Для него. Калеб был готов умереть от стыда.

— Сколько мне было? Три года?

— Когда тебе было три, четыре и пять. Кажется, что это было только вчера. — В голосе бабушки звучала тоска. Она поднялась с кресла. — Пожалуйста, не волнуйся обо мне. Со мной все хорошо.

Калеб не очень в это верил. Он также встал.

— Доешь свой пирог. Я пойду предупрежу миссис Харрисон, что ты останешься на ужин.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

Бекка настойчиво показала, что ему нужно сесть обратно за стол. Калеб тут же вернулся на место.

— Но лучше я доем этот замечательный пирог.

— Так-то лучше. После можешь использовать мой кабинет для работы, — быстро произнесла Герти и немедленно направилась в дом. Французские двери захлопнулись за ее спиной.

Калеб склонился над столом. Бекка, может, и не нравилась ему, и он, безусловно, ей не доверял, но она была единственным человеком, у которого он мог это спросить.

— Что происходит с моей бабушкой?

— Я думаю, сейчас она судорожно копается в кладовке, чтобы найти ингредиенты для пирога «Черный лес».

Глаза Калеба потемнели и стали цвета изумруда.

— Что?

— Ты ведь помнишь, как говорил, что твоя бабушка любит использовать различные уловки, чтобы добиться желаемого?

Калеб нахмурился:

— Да.

— Герти дурачит нас обоих, притворяясь бабушкой-склерозницей.

— Не может быть.

— Это правда. — Бекка старалась из-за всех сил не начать смеяться во весь голос. — Как ты легко ей поверил.

— Хм?

— Ты ведь теперь не только поел пирог, ты еще и останешься на ужин.

Калеб потер шею:

— Бабушка так ловко обвела меня вокруг пальца.

— Твоя бабушка самая умная женщина, которую я когда-либо встречала.

— Ты тоже далеко не глупа.

Бекка почувствовала, как тепло разливается у нее в животе. Она надеялась, что не сильно краснеет. Никто, кроме Герти, никогда не отмечал ее интеллект.

— Спасибо, но это не так-то трудно было заметить.

— Как ты поняла? — спросил он.

Калеб откинулся на спинку стула, он выглядел гораздо более расслабленным. Его спортивная одежда сидела на нем весьма привлекательно.

— Бекка?

— Я не говорила Герти о моем графике на следующей неделе. Но когда она какое-то время смотрела на ваши сцепленные руки, я поняла, что здесь что-то не так.

— Я тоже подумал, что это странно, но бабушка всегда знала, на что давить. Она заставила меня беспокоиться о ее здоровье.

— Отчаяние подталкивает людей совершать поступки, которые при других обстоятельствах они бы не совершили.