На рожон, как и приказал полковник, не лез, в матросы или, там, в мотористы не набивался, просто наблюдал за корабликом… и за тем, кто к нему подходит. Никто так и не подошел, а на мотоботе явно чинили двигатель — меж каютой и люком в машинное отделение проворно летал какой-то по пояс голый парень с глуповатым лицом, затейливыми наколками и с шикарным чубом. То ключи какие-то приносил, то пиво…

Потом на палубу выбрался пожилой крепыш, крепко измазавшийся в машинном масле:

— Кешка, ветошь подай. И папиросы.

— А папиросы-то я откуда тебе возьму, Палыч? — изумился молодой вьюнош. — Ларьков тут нету.

— Так у тебя ж были.

— Так скурил все!

— Экий ты… Ну так стрельни у кого-нибудь, что рот-то раскрыл?

— Стрельни… Попробую.

Спрыгнув на причал, Кешка проворно побежал к берегу, к только что подошедшим пацанам-подросткам:

— Здорово, парни, курева дайте! О! Благодарю…

Уже начинало темнеть, и на пирсе зажглись огни, в свете которых из кормовой каморки-каюты вновь показался Кешка, только на этот раз — приодевшийся франтом: в тельнике и черных матросских клешах. Ну и чуб, само собой, был тщательно расчесан… правда, лицо от этого умнее не стало. Этакий сельский гопник.

— Че, Кеша, в клуб? — закричали подростки.

— В клуб. Раз уж там танцы. Эх, Одесса, жемчужина у моря-а-а… Пока, пацаны, не кашляйте!

Палыч, между прочим, не выходил, видать, решил заночевать сегодня на «Эспаньоле». В каюте зажегся иллюминатор. А вот юные купальщики явно засобирались по домам.

Ганзеев быстро оделся, забежал вперед и, надвинув на глаза шляпу, повернул подросткам навстречу.

— Здорово, пацанва. Кешку с буксира не видели? Ну, Кастетом его еще кличут.

— Не с буксира, а с мотобота. На танцах ищи, в клубе.

— В клубе? А я ведь его предупредить хотел… чтоб затихарился покуда. Ищут его в Приморске, говорят, кого-то порезал… или кастетом дал. Не насмерть, правда, но все ж…

— Это он может, — опасливо покосившись на Василия, парни тихонько засмеялись.

— Ну, ладно, не застал и не застал… В клуб уж не пойду, некогда… Нате вот, пацаны, закуривайте… Посидим малость… А ты чего папиросину не берешь? Мама заругает? Ох ты, господи, ути-пути… Ла-адно. Он, Кешка-то, все так же, вдвоем с Палычем. Не взяли помощника?

— Не-а, не взяли еще. Пока двигатель чинят, а за капитана — Палыч, хотя он, вообще-то, моторист да и судимый.

— Понятно. Значит, капитана ждут, шкипера?

— Да. Уж теперь кого назначат.

Василий блаженно затянулся: ясно теперь было — на мотобот ему соваться нечего, на шкипера насквозь сухопутный опер не тянул точно.

— Да-а… значит, капитана пришлют — втроем будут?

— Выходит, втроем. Да там и двоим-то делать нечего! Тоже еще — шхуна!

Кто-то из подростков презрительно засмеялся и сплюнул.

— Ладно, парни, бывайте, — махнув на прощание рукой, Ганзеев быстро свернул в первую же попавшуюся аллейку.

Переждал, пока стихнет вдалеке шумливый ребячий говор, вышел на главную улицу и не спеша зашагал к себе, наслаждаясь вечерней прохладой. Сладко пахло дынями и вишней, в кустах акации заливались-насвистывали соловьи, и по пыльной улицы — от правления и до сквера — под льющуюся откуда-то музыку прохаживались влюбленные парочки.

Чу! Музыка вдруг резко оборвалась, стихла… послышались жуткие крики… звуки ударов… ругань. Оп! Снова музыка…

На следующий день, с утра, капитан никуда не пошел — ждал Николая Иваныча. Полковник не обманул, явился, как обещал, даже еще раньше. Уверенно завернул во двор, стукнул в оконце:

— Василий, ты дома?

— Дома, Николай Иваныч. Заходите.

— Ага…

Войдя в комнату, полковник, к большому удивлению Ганзеева, поставил на стол… принесенный с собой патефон и стопку пластинок.

— Что так смотришь, Василий? Не, веселиться мы с тобою не будем… Ты, кто такой Тино Росси, знаешь?

— Нет, — несколько растерянно отозвался ленинградец. — А что, должен?

— Да уж не знаю, как и сказать, — хохотнул полковник. — А оркестр Гарри Роя слыхал?

— Не слыхал…

— И даже Глена Миллера ни разу не слушал?

— Ну уж этого-то… Кино смотрел, трофейное… как же его?

— «Серенада солнечной долины», — весело расхохотался гость. — Только это не трофейный фильм, а союзнический… ну, тогда был союзнический, пока не стал вот, откровенно вражеским. Ладно! Вот тебе пластинки, вот — список с краткими аннотациями. Разбирайся, запоминай, слушай. Радиолу, извини, не привез — тяжело уж больно тащить, да и дорогая. Обойдешься и патефоном. Как хозяйка уйдет, сразу же выставляй его на подоконник и жарь… ну, в смысле — крути пластинки.