В «Хранилище» царила полная тишина, нарушаемая только звуком их шагов, и отсутствие музыки, отсутствие шума кондиционеров, отсутствие всех остальных звуков почему-то казалось особенно устрашающим. Билл медленно направился вперед по главному проходу.

Весь свет резко погас. Билл услышал позади металлический лязг. Внезапно потянуло сквозняком, и Билл стремительно обернулся.

В дверях стоял Ньюмен Кинг, освещенный сзади фарами своего лимузина.

— Добрый вечер, Билл, — сказал Кинг. — Рад снова вас видеть.

В его голосе не было ни радости, ни дружелюбия, а только жесткая, зловещая монотонность, лишенная чего бы то ни было человеческого. Кинг просто стоял в дверях, один, совершенно неподвижный, черная фигура, внушающая ужас, не более чем силуэт. Странная неестественность его тела, такая очевидная вблизи, также отчетливо чувствовалась в линиях его фигуры, и Билла тотчас же захлестнул безотчетный страх. Но он не двинулся с места, спокойно глядя на Кинга.

— Добрый вечер, — ровным голосом произнес он.

Свет снова вспыхнул, и председатель правления направился по проходу к Биллу.

Сценические трюки. Кинг использовал театральное освещение, чтобы привлечь к себе внимание.

Почему-то эта мелочная практичность несколько успокоила Билла.

— И что вы тут делаете? — спросил Кинг.

— Стою здесь.

— Я хочу сказать, что вы делаете с «Хранилищем»?

— Выполняю свою работу.

Они стояли лицом к лицу. И снова Билл обратил внимание на неестественную белизну кожи Кинга, на искусственную ровность его зубов, на злобу в глазах. Он отвел взгляд, не в силах смотреть больше нескольких секунд на это нечеловеческое лицо.

— На курсах директоров «Хранилища» вас учили не этому.

— Да, но я решил сделать все именно так. На мой взгляд, так будет лучше для Джунипера.

— Я решаю, что будет лучше! — буквально сорвался на крик Кинг.

— Я не думаю, что все может быть настолько стандартизовано. На мой взгляд, нужно подстраиваться под конкретное место. В Аризоне все не так, как, скажем, в Огайо…

— «Хранилища» везде одинаковые! — Кинг шагнул вперед, и Билл быстро отступил назад. Между ними пронесся вихрь. — Я не позволю вам перечить воле «Хранилища» и по собственной прихоти ставить под угрозу его будущее!

Билл пришел в ужас, он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы сохранить внешнее спокойствие, но ему удалось оставить свой голос ровным.

— Я управляю этим «Хранилищем» так, как считаю нужным.

— В таком случае вы больше не будете управлять этим «Хранилищем»!

— Вы предоставили мне полную самостоятельность, — возразил Билл. — Это прописано в контракте.

— Вы не справляетесь со своими обязанностями. Очевидно, я вас переоценил. Вы не подходите «Хранилищу».

— И что вы намереваетесь делать? Забрать у меня «Хранилище»? — Билл помолчал. — Вы собираетесь отступить от своих слов? Нарушить условия контракта?

— Ты придурок, — тихо произнес Кинг. — Ты паршивый кусок дерьма.

Билл молча стоял на месте.

Между ними прошел «ночной управляющий».

Какое-то мгновение казалось, что Кинг набросится на Билла. Он сверкнул глазами, у него напряглись мышцы, руки сжались в кулаки. Даже волосы на голове зашевелились.

Затем он улыбнулся и небрежно обвел взглядом торговый зал.

— Я вам не говорил, что мы расширяемся? В дополнение к кафе и секциям автозапчастей мы собираемся открыть в наших магазинах бордели. Торговля секс-услугами приносит большие деньги. В нашей стране это последний бастион чистой, неразведанной коммерции. Пора уже заняться их продвижением на рынке.

Билл ощутил щемящую пустоту в груди. Ему показалось, он понял, куда все это идет.

Внезапно в руке у Кинга возникла видеокассета. Он бросил ее Биллу.

— Ваша последняя ночь в Далласе. Это наш учебный материал. — Он усмехнулся. — Не хотите посмотреть?

Швырнув кассету на пол, Билл растоптал ее ногой.

Но Кинг уже держал в руке другую.

— Давайте посмотрим вместе, хорошо? — со смехом предложил он.

Рядом с кассами стояли телевизор и видеомагнитофон, которыми пользовались для проверки продаваемых видеокассет. Кинг подошел к ним, вытащил из видеомагнитофона кассету со «Спящей красавицей» Диснея и вставил свою, после чего включил телевизор.

В ту ночь комната была погружена в кромешную темноту, однако изображение было не монохромным с зеленоватыми или красноватыми оттенками, что характерно для ночной съемки. Вместо этого образы на экране, хотя и нечеткие, были полноцветными, снятыми в прямом ракурсе. Судя по всему, видеокамера была спрятана за зеркалом в гардеробе, и Билл увидел, как к нему в номер входит обнаженная женщина. Она держала голову опущенной, и длинные волосы скрывали ее лицо, но хотя Билл и не смог разглядеть ее черты, он впервые увидел ее груди, лобковые волосы, и устыдился того, что прикасался к ним, вспоминая, чем он занимался с этой женщиной.