Однажды, когда Леа опоздала на обед, и они не заметили, как она вошла, девушка услышала, что все трое говорят по-немецки, и ей стало неловко. Очень скоро обольстительный голландец стал кавалером Леа. Он ненавязчиво ухаживал за ней, и она не оставалась к этому безучастной. Однако ее раздражало его любопытство по отношению к ней. Откуда она? Чем занимались ее родители? Есть ли у нее братья и сестры? А жених? Что она собирается делать в Аргентине и как долго предполагает там задержаться? У кого она остановится? Есть ли у нее друзья в Буэнос-Айресе? Скорее в шутку, нежели из недоверия, Леа придумала себе семью, войдя в образ беззаботной девушки безо всяких проблем. Единственное, что она не скрыла, сказав правду, не вдаваясь, однако, в детали, — это то, что она получила приглашение от Виктории Окампо.

Рик Вандервен хорошо танцевал. Каждую ночь Леа охотно танцевала до двух-трех часов со всеми, кто ее приглашал, но чаще всего с Вандервеном. Ее молодость и красота вносили свежую струю в эти немного напыщенные вечера. Однажды ночью, проводив Леа до каюты, он привлек ее к себе и поцеловал; она покорилась не без удовольствия, затем, немного кокетничая, повернулась и исчезла за дверью. Войдя в каюту, она включила свет и вскрикнула.

— Леа, что случилось? — громко спросил Вандервен, стоявший за дверью.

Приложив палец к губам, Амос знаком дал ей понять, чтобы она ответила.

— Ничего, я просто наткнулась на стол. Спокойной ночи, до завтра.

— Вы уверены, что все в порядке?

— Совершенно уверена, спасибо. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Все еще не отнимая палец от губ, Амос отвел ее подальше от двери.

— Что вы здесь делаете? — тихо спросила она.

— Я ждал вас. Как давно вы знаете этого человека?

— О ком вы говорите?

— О Рике Вандервене.

— Мы познакомились здесь, на теплоходе, и симпатизируем друг другу.

— Вы ничего подозрительного не заметили?

— Нет. А что я должна была заметить?

— Как складываются ваши взаимоотношения с другими соседями по столу?

— С месье Бартелеми и месье Джонсом?.. Обычные отношения соседей по столу. Они здороваются, но редко беседуют… Ах, да! Однажды… они все трое говорили по-немецки.

— О чем они говорили?

— Я не разобрала, они говорили тихо и замолчали, когда я вошла… Мне кажется, я слышала слова «подводная лодка» и «Кордова»… Вы думаете, что это бежавшие нацисты?

— Я ничего об этом не знаю. Мы пытаемся навести справки по радио. Пока же будьте осторожны и постарайтесь побольше разузнать о них.

На палубе Леа замерзла, свернула плед и вернулась в свою каюту. На туалетном столике стоял букет красных роз. Она заметила записку: «Жду вас сегодня вечером в баре. Рик». «А если он нацист?» — подумала она. Ей трудно было в это поверить. Разве он не говорил с отвращением о войне и о зверствах немцев? То, что он говорит на языке потерпевших поражение, не должно ее удивлять: многие голландцы на нем говорят. Амос и Даниэль ошибаются, им повсюду мерещатся нацисты. Тем не менее, смутная тревога не покидала ее; она твердо решила быть еще осторожнее и расспросить своего знакомого.

Перед ужином она надела длинное платье из крепа цвета слоновой кости с драпированным лифом и уложила волосы локонами на затылке. Леа удовлетворенно улыбнулась, глядя на свое отражение в зеркале.

В баре было оживленно. Пианист Хоселито играл медленный вальс, а бармен Рикардо, специалист по великолепным коктейлям, энергично смешивал их. Он встретил Леа улыбкой:

— Добрый вечер, сеньора.

— Добрый вечер, Рикардо.

— Я приготовил коктейль в вашу честь, мадемуазель, в честь Франции. Хотите попробовать?

— С удовольствием. Как он называется?

— «Второй БД» [14] , мадемуазель.

Перед ней возник призрак Лорана д'Аржила на танке… Леа взяла стакан, который ей протянул бармен, и выпила в память молодого человека, погибшего в бою.

— Вкусно, но слишком крепко.

— Будьте осторожны с коктейлями Рикардо, они небезопасны, — сказал Рик Вандервен, подойдя к стойке бара.

— Спасибо за розы, Рик, они великолепны.

— Пойдемте за столик. Что вы будете пить?

— Я бы повторила «второй БД».

— Вы знали кого-нибудь из этой дивизии?

— Да, там служил один мой очень близкий друг. Он был убит в Германии.

Вандервен вздохнул.

— Мы потеряли многих друзей в эту войну.

— Где вы тогда находились, Рик?

— В сороковом я попал в плен и провел четыре года в лагере для офицеров.

— Было очень тяжело?

— Достаточно. Но это ничто в сравнении с тем, что пришлось вынести евреям в концентрационных лагерях.