— Как она прекрасна! — произнес он.

Тавернье в ярости накрыл ее одеялом.

— Оставь нас.

Он приподнял Леа и начал поить ее кофе. Кофе стекал у нее по подбородку, она застонала. Он снова уложил ее, принес влажную салфетку и вытер ей лицо и грудь. Открыв глаза, она увидела все как в тумане.

— Лаура…

Тяжелые слезы потекли у нее по щекам.

— Я все знаю, милая моя, поплачь.

Несколько мгновений он прижимал ее к себе. Она содрогалась от рыданий.

Увы, он был бессилен утешить свою любимую.

— Тетя Альбертина…

— Любовь моя, выпей кофе, тебе станет лучше…

Леа резко оттолкнула чашку кофе, опрокинув ее на кровать.

— Она умерла! — выкрикнула она. — Тетя Альбертина умерла!.. Ты слышишь? Умерла!.. Как Лаура!

Этот сильный человек внезапно почувствовал себя совершенно растерянным. Почему столько страданий, столько смертей вокруг нее? Он ничего не мог сделать, только дать ей возможность выплакаться. Некоторое время спустя Леа встала и направилась в ванную. Он услышал, как ее рвало, затем она включила воду и долго стояла под душем. Когда она вошла, со струящимися по плечам мокрыми волосами, он ужаснулся ее бледности и темным кругам под глазами. Она перестала плакать. Так было даже хуже: он чувствовал, что она в полном отчаянии.

Три дня спустя они отвезли тело Лауры в Монтийяк. Там, в гостиной, стоял гроб, в котором лежала Альбертина. Франсуаза и Леа обнялись молча и без слез. Они пешком отправились в церковь, где было много друзей, соседей. Потрясенные столькими несчастьями, выпавшими на их долю, люди пришли выразить свое сочувствие. Отец Анри произнес слова любви и мира. Франсуаза всей душой восприняла их. Сердце же Леа не дрогнуло.

«Маленькая моя!

Отъезд в Буэнос-Айрес намечен на 10 октября. Я надеялся, что смогу с тобой повидаться, но после Лондона меня посылают в Германию, а оттуда я вернусь лишь накануне 10-го числа. Сара и Самюэль едут со мной, Амос и Даниэль уедут позже.

Я вновь встретился с Викторией Окампо в Лондоне, она сказала мне, что будет счастлива принять тебя в своем имении в пригороде Буэнос-Айреса Сан-Исидро. Она должна написать тебе, чтобы подтвердить свое приглашение. Я не хотел бы, чтобы ты отвечала на ее письмо. В этой стране нет политической стабильности, существует риск неприятных столкновений. Я не хочу, чтобы ты имела к этому хоть какое-то отношение. Сейчас больше, чем когда-либо, ты необходима своим родным в Монтийяке. В работе ты найдешь утешение. Желаю тебе вновь обрести силы на этой земле, которую ты так любишь. Если ты все же предпочтешь вернуться в Париж, квартира на Университетской улице ждет тебя. Я положил на твое имя в банке определенную сумму. Пользуйся этими деньгами без церемоний, то, что мне принадлежит, — твое. Не забывай, что я люблю именно тебя и считаю тебя своей женой. Я знаю, что настанет день, когда мы сможем жить вместе без страха и стеснения.

Я восхищался твоим мужеством в трудные дни. Ты всех поддерживала, храбрая моя. Я восхищаюсь тобой столь же сильно, как и люблю тебя.

Напиши мне на адрес посольства Франции в Буэнос-Айресе. Посол — мой друг.

Мне тебя так недостает, моя дорогая. Каждую ночь и каждый день я страдаю от того, что тебя нет рядом. Думай иногда о том, кто тебя любит.

Франсуа».

«Мне наплевать на то, что он мною восхищается, находит меня мужественной, что он меня любит!.. Это не помешало ему уехать с другой, которая носит его имя… он смеется надо мной… Может быть, он думает, что я буду его терпеливо ждать у камина?.. Он заслужил, чтобы я поймала его на слове и спустила все его состояние… Как может он говорить об утешении, когда я в полном смятении?.. Он ничего не понял!.. Я им совсем не нужна; Ален и Франсуаза прекрасно нашли общий язык, а Шарль обрел, наконец, настоящую семью… Да, они очень милы со мной, с бедняжкой Лизой, которая плачет, не переставая, и с Руфью… Но я чувствую себя здесь лишней… Монтийяк… виноградники… Я действительно к ним привязана, и в то же время они мне почти безразличны, будто меня все это больше не касается… Я бы хотела знать, где мое настоящее место… Я чувствую себя так, словно я — ниоткуда…»

Леа не ответила на его письмо. На следующий день она получила письмо от Виктории Окампо. На него она ответила сразу же.

«Дорогая мадам!

Я глубоко тронута вашим любезным приглашением. Я хотела бы принять его, но вы знаете, какое горе постигло мою семью, и боюсь, что сейчас их очень опечалил бы мой отъезд. Не сомневайтесь, что, как только это путешествие станет возможным, я не премину воспользоваться вашим приглашением.

Здесь живется все так же трудно. Не хватает всего: угля, хлеба, мяса, тканей. Еще во время войны мы привыкли заниматься мелким животноводством, обменом, выращивать овощи в огороде. Все это позволяет нам как-то продержаться.

Я, как и вы, присутствовала на Нюрнбергском процессе. Меня поразила относительная мягкость приговора: двенадцать из двадцати двух обвиняемых были приговорены к смертной казни. Разве остальные десять менее виновны? Я видела в «Иллюстрасьон» фотографию Фриче и Шахта, раздающих автографы!.. Такое ощущение, что это происходит в кошмарном сне, а не наяву!..

Франсуа Тавернье скоро уезжает в Буэнос-Айрес, и вам наверняка представится случай встретиться с ним.

Дорогая мадам, тысяча благодарностей за ваше сердечное письмо, и будьте уверены в моем уважении и дружеском к вам расположении.

Леа».

Леа прислушалась лишь к одному совету Франсуа: она изматывала себя работой. Она собирала виноград вместе с пленными немцами и наемными рабочими, носила тяжелые корзины, помогала Руфи на кухне, Алену — в его расчетах, проверяла у Шарля уроки, ездила по деревне на старом голубом велосипеде за продуктами или собирала грибы. Она много пила и курила: теперь некому было ее ласково упрекнуть за это, как делала тетя Альбертина. Угрюмое молчание Леа никого не располагало к откровенным разговорам.