Рик Вандервен без удовольствия сопровождал новоиспеченных подруг, с восхищением открывавших для себя пляжи Рио, его оживленные улочки, роскошные магазины. После Европы, где не хватало порой самого необходимого, эта роскошь и изобилие казались Леа неправдоподобными. Она чувствовала себя, будто во сне и почти не замечала нищеты favelas [15] , мимо которых они проезжали на такси, — настолько бразильцы были веселы и приветливы. Они вернулись на теплоход с уймой покупок.

Подруги не расставались до конца путешествия, что крайне раздражало Вандервена, и договорились непременно увидеться в Буэнос-Айресе.

Теплоход причалил в понедельник, 16 декабря, в 7 часов утра. Было облачно и прохладно. Леа ждала машина. Водитель, посланный Викторией Окампо, передал ей, что та должна была поехать на несколько дней в Мардель-Плата и приносила ей свои извинения. Она заказала для Леа номер в отеле «Плаза», директор которого был из числа ее друзей. По возвращении она заедет за своей гостьей и сопроводит ее в Сан-Исидро. Тем временем директор будет в ее распоряжении и покажет ей город.

В отеле «Плаза» директор уже ждал ее и сам проводил до номера.

— Не стесняйтесь меня побеспокоить, если вам что-нибудь понадобится. Я пришлю вам горничную. Вы не окажете мне честь пообедать со мной?

— С большим удовольствием.

— В таком случае до скорой встречи. Жду вас в гриль-баре.

— Меня предупредили, но я не хотел в это верить. Что ты здесь делаешь?

— Ты же видишь, я приехала отдохнуть.

Леа сделала над собой усилие, чтобы не броситься к нему. Главное — не показать, как она рада его видеть и как велико ее желание.

«Бог мой, как же она хороша, еще более желанная, чем раньше, если только это возможно!» Франсуа тщетно пытался казаться разгневанным, он был счастлив, невероятно счастлив, что она здесь, несмотря на все проблемы, которые неизбежно возникали в связи с ее приездом.

— Виктория Окампо мне, конечно, говорила, что она пригласила тебя и что ты приняла ее приглашение, но я не думал, что ты приедешь.

— Так вот, ты ошибся, я здесь.

— Ты собираешься долго здесь пробыть?

— Я не знаю. Послушай, Франсуа, там мне было так тяжело, так грустно!.. У меня было ощущение, что я погрузилась в безысходную тоску… Я беспрестанно думала о Лауре… об этой нелепой смерти… о том, что это я должна была быть на ее месте… И потом эта мрачность, разочарование, которое я испытала во Франции… Это хуже, чем во время войны, каждый думает только о себе, о своем кошельке, о своей кладовке. Черный рынок процветает, торговля продовольственными карточками никогда еще не получала такого размаха… Присутствие американцев почти так же значимо, как и присутствие немцев; мы сменили одних оккупантов на других… Полное впечатление безысходности… Здесь все по-другому: элегантные женщины, хорошо одетые мужчины, на рынках полно еды, в магазинах полки ломятся от товаров. Есть даже сколько угодно настоящего шоколада. Кажется, что аргентинцы думают только о развлечениях и о женщинах.

— Такова специфика этой страны. Где бы ни находился аргентинский мужчина, он только и мечтает прикоснуться к женщине локтем или коленом, когда большего не дано.

— Мне казалось, что все мужчины таковы.

— С тобой — безусловно, — сказал он, привлекая ее к себе.

— Оставь меня!

— И не подумаю. В течение всех этих недель я думал о тебе и не помышлял…

— Не помышлял о чем? — спросила она, отбиваясь.

— Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Но судя по всему, с тобой все обстоит иначе. Я уже наслышан, что на теплоходе скучать тебе не приходилось, за тобой ухаживали, и не похоже было, чтобы тебе это не нравилось.

— Да, это так. И что же?.. Я свободна.

— Нет, ты моя.

С какой уверенностью Франсуа это сказал! Он повалил ее на кровать. Но, несмотря на свое желание, Леа решила, во что бы то ни стало не уступать ему. Уж очень все легко получалось: стоило ему появиться — и вот она уже в его объятиях, влюбленная и мурлыкающая. Все, с этим покончено!

Вопреки ожиданиям, он оставил ее в покое, встал и закурил.

— Я приглашен на прием в честь свадьбы дочери начальника полиции генерала Веласко. Там собирается весь перонистский бомонд. Для тебя это может оказаться любопытным зрелищем.

— Сара тоже придет?

— Вероятно. Она едва ли не самая близкая подруга Эвы Перон. Это очень полезно для нашего дела. У тебя есть элегантное платье? Надо, чтобы ты была самая красивая.

— Я постараюсь. В котором часу это будет?

— В восемь.

Было уже больше девяти часов, когда Франсуа Тавернье, Сара и Леа пришли на прием. Невеста в платье с воланами, шлейфом и темно-синим широким бантом на лифе принимала поздравления вместе со своим женихом Лео Максом Лихтшейном. Рядом стоял ее отец в парадном мундире. Чуть поодаль в окружении молодых людей сидела Эва Перон, сверкавшая драгоценностями, в восхитительной шляпке, венчающей ее сложную прическу.