Он был, по мнению любого, удачливым и неординарным человеком, и президент Дэвис еще раз почувствовал раздражение из-за того, что Фалконер отклонил предложение поступить на дипломатическую службу, только чтобы осуществить свою мечту - повести в бой бригаду.

– Сожалею, что вы еще не оправились, Фалконер. Президент указал на его черную повязку.

– Небольшая потеря сноровки, господин президент, но не достаточная, чтобы помешать мне обнажить шпагу в защиту своей страны, - скромно ответил Фалконер, хотя на самом деле его рука полностью зажила, и он носил перевязь, только чтобы выглядеть героем.

Черная перевязь была особенно привлекательна для женщин, этот эффект усиливался отсутствием жены Фалконера, страдающей от нервных недугов и живущей в загородном семейном поместье.

– И я верю, что эта шпага будет скоро востребована, - добавил Фалконер с явным намеком на то, что желает получить поддержку президента при назначении на должность командующего бригадой.

– Подозреваю, что скоро все мы будем задействованы, исполняя свой долг, - туманно ответил мертвенно бледный президент. Ему хотелось, чтобы рядом оказалась жена, которая помогла бы ему справиться со всеми этими возбужденными людьми, требующими от него большего воодушевления, чем он был в состоянии дать.

Варина прекрасно вела светские разговоры, тогда как сам президент во время этих общественных мероприятий чувствовал, что слова замирают у него на языке. Дэвис гадал, неужели и Линкольну соискатели должностей досаждали подобным же образом? Или его собрат чувствовал себя более непринужденно, общаясь со всеми этими докучливыми незнакомцами?

За спиной Фалконера неожиданно появилось знакомое лицо, человек улыбался и кивал президенту, требуя внимания. Дэвис пытался вспомнить его имя, которое, к счастью, всплыло в самый нужный момент.

– Мистер Дилейни, - без особого восторга поприветствовал новоприбывшего президент.

Бельведер Дилейни был адвокатом и сплетником, которого, насколько помнил Дэвис, не пригласили на этот прием, но он как ни в чём не бывало явился.

– Господин президент, - Дилейни поклонился в качестве признания высокой позиции Джефферсона Дэвиса.

За вкрадчивой наружностью маленького, пухлого, улыбчивого ричмондского адвоката скрывался острый, как змеиное жало, ум.

– Позвольте искренне вас поздравить по случаю инаугурации.

– Торжественное событие, Дилейни, налагающее серьезные обязанности.

– Погодка, кажется, не из самых приятных, господин президент, - сказал Дилейни, словно злорадствуя по поводу дождливого дня.

– А теперь сэр, если вы позволите, я пришел, чтобы потребовать внимания полковника Фалконера. Вы не можете монополизировать право на общение с героями Конфедерации, сэр.

Дэвис кивнул, благосклонно согласившись, чтобы Дилейни увел Фалконера, хотя это лишь дало возможность некоему тучному конгрессмену сердечно поздравить своего миссисипского соотечественника со вступлением в должность первого президента Конфедерации.

– Это тяжелый долг и почетная обязанность, - пробормотал президент.

Конгрессмен из Миссисипи с силой хлопнул Джефферсона Дэвиса по плечу.

– Тяжелый долг, будь он проклят, Джефф, - проревел в ухо президенту конгрессмен.

– Просто отправь ребят на север, чтобы снесли башку старому Эйбу Линкольну.

– Я предоставлю стратегию ведения войны своим генералам,- президент пытался отойти от конгрессмена, чтобы принять явно более приятные пожелания священника епископальной церкви.

– Проклятье, Джефф, ты столько же знаешь о войне, сколько и любой из наших прекрасных солдат, - конгрессмен сплюнул струю табака в плевательницу.

Струя темной слюны пролетела мимо плевательницы, забрызгав мокрый подол платья жены священника.

– Время разобраться с этим северным куриным пометом раз и навсегда, - весело заявил конгрессмен, а затем предложил президенту сделать глоток из его фляги.

– Самый крепкий виски по эту сторону реки Теннесси, Джефф. Один глоток излечит все твои печали!

– Вам необходимо было меня видеть, Дилейни?
– Фалконер был сердит, что низенький хитрый адвокат увел его от президента.

– Это не я хотел вас видеть, Фалконер, а Дэниелс, а когда зовет Дэниелс, человек делает всё от него зависящее, чтобы откликнуться.

– Дэниелс!
– удивленно воскликнул Фалконер, так как Дэниелс был одним из самых влиятельных людей Ричмонда, который вёл затворнический образ жизни.

Он также был известен своим уродством и сквернословием, но являлся важной персоной, потому что именно Дэниелс решал, какие проекты и людей поддержит влиятельная газета «Ричмондский наблюдатель».