Заходили к нему и другие старшие офицеры и даже десяток, не меньше, конгрессменов, и все - за одной и той же услугой, не ограничиваясь, как правило, скромной бутылкой алкоголя. Старбак, по требованию Гиллеспи, назвал всех, кроме Бельведера Дилейни. Юрист был его другом и благодетелем, так что Старбак посчитал своим долгом защитить его.

– Куда вы дели деньги?
– спросил Гиллеспи.

– Спустил в "Джонни Уоршеме", - ответил Старбак. "Джонни Уоршемом" назывался крупнейший игорный притон города. Рассадник разгула и буйства с женщинами и музыкой. Охраняли его двое чернокожих, настолько крупных и мощных, что даже вооруженные военные полицейские не горели желанием с ними связываться.

Старбак и впрямь просадил в этом заведении часть денег, но большая часть была надежна спрятана в комнате Салли. Из опасения, что Гиллеспи отправится за девушкой, он не рассказал о тайнике.

– Сыграл пару раз, - добавил он.
– Хреновый из меня игрок в покер, - его прервал рвотный позыв, и он охнул, пытаясь восстановить дыхание. Последние несколько дней Гиллеспи не притрагивался к кротоновому маслу, но Старбака по-прежнему скручивала боль в животе.

На следующий день Гиллеспи беседовал с майором Александером, который, глядя на неутешительные результаты допросов, недовольно морщился.

– Может, он всё же чист?
– предположил он.

– Он янки, - возразил Гиллеспи.

– В этом-то он, конечно, виновен, но вот писал ли он Уэбстеру?

– А кто еще мог ему писать?
– спросил Гиллеспи.

– Вот именно это, лейтенант, нам и предстоит выяснить. Мне казалось, научные методы вашего отца ошибок не допускают? И если это так, значит, Старбак действительно невиновен.

– Но он берет взятки.

Александер вздохнул:

– Тогда, лейтенант, не забудьте арестовать еще и половину Конгресса, - он пролистал отчет Гиллеспи, с отвращением отмечая количество масла, влитого в глотку заключенному.
– Есть у меня подозрение, что мы зря тратим время, - подытожил он.

– Еще пару дней, сэр!
– поспешно вставил Гиллеспи.
– Я уверен, он вот-вот сломается, сэр, точно вам говорю!

– То же самое я слышал неделю назад.

– Последние несколько дней я не применял масло, - с энтузиазмом заметил Гиллеспи.
– Я дам ему шанс восстановиться, а затем удвою дозу.

Александер закрыл отчет:

– Если бы он мог нам что-нибудь сообщить, лейтенант, уже сообщил бы. Он - не наш клиент.

Намек на провалившийся допрос заставил Гиллеспи возмущенно дернуться:

– Вы ведь в курсе, - спросил он Александера, - что Старбак живет в борделе?

– Вы осуждаете человека, потому что ему повезло?
– поинтересовался Александер, заставив Гиллеспи покраснеть.

– Одна из тамошних женщин искала его, сэр. И дважды приходила.

– Та симпатичная шлюшка? По фамилии Ройял?

Гиллеспи покраснел пуще прежнего. Красота Виктории Ройял превосходила все его мечты, но он не смел признаться в этом Александеру.

– Ее фамилия Ройял, да. И она просто по-королевски высокомерна [17] . Она не назвала причину своего интереса к заключенному, и я думаю, ее стоит допросить.

Александер устало покачал головой.

– Интерес, лейтенант, объясняется просто: ее отец служит в пехотной роте Старбака, ну а она, судя по всему, обслуживала его в постели. Я уже говорил с ней, она ничего не знает, так что допрашивать ее еще раз не имеет смысла. Или вы планировали заняться чем-то другим?

– Конечно, нет, сэр, - Гиллеспи возмущенно встрепенулся, но он и впрямь надеялся, что майор поручит ему допрос мисс Виктории Ройял.

– Потому что если вы всё-таки планировали нечто другое, - продолжил Александер, - думаю, вам полезно будет вспомнить, что нимфы сего дома - самые дорогие во всей Конфедерации. Дамы из заведения напротив ЮХА [18] подойдут вашему кошельку лучше.

– Сэр! Я протестую!..

– Помолчите, лейтенант, - устало перебил Александер.
– И если вы по-прежнему желаете посетить мисс Ройял частным образом, то хоть поразмышляйте на досуге, сколько высокопоставленных офицеров являются ее клиентами. Она вам хлопот доставит гораздо больше, чем вы ей.

Некоторые из ее клиентов уже возмутились арестом Старбака, и Александеру все трудней и трудней удавалось находить оправдания.

Господь небесный, подумал майор, но каким же сложным оказалось это дело. Старбак - казалось бы, очевидный кандидат, - молчал как рыба.

Тимоти Уэбстер, прикованный в тюремной постели, так и не выдал ничего на допросе. Человек, приставленный наблюдать за доской объявлений в церкви Святого Павла, попросту тратил время. Поддельное письмо подложили под ленты доски в вестибюле церкви, но за ним так никто и не пришел.

Гиллеспи живо предложил:

– Если вы позволите мне опробовать слабительное моего отца на Уэбстере...

Александер оборвал его:

– На мистера Уэбстера у нас другие планы, - майор сомневался, знаком ли больной Уэбстер с личностью человека, написавшего Джеймсу Старбаку письмо. Его вполне мог знать только Джеймс.