– У тебя есть флаг? В смысле флаг Соединенных Штатов?
– поинтересовался Адам.

– Нет.

– Уверен, в моей комнате на Клэй-стрит один найдется. Попроси его у Полли. Вывеси дома из окна.

Этот совет показался Джулии слишком капитулянтским.

– Ты так уверен, что они войдут в Ричмонд.

– Войдут, - с пылом заявил Адам.
– Это воля Господа.

– Правда?
– удивилась Джулия.
– Тогда почему же, интересно, Господь позволил этой войне случиться?

– Мы ее объявили, - ответил Адам.

– Это сделали люди, а не Господь, и именно Юг объявил войну, - он ненадолго замолчал, заглянув в глубину своей совести и обнаружив в ней какую-то дыру.

– Я верил в то, что как-то сказал мне отец. Что Америке нужно небольшое кровопускание, как лечат болезни доктора, прикладывая пиявки. Одно яростное сражение, и мы научимся мудрости мирных переговоров. А теперь взгляни на это!
– он махнул рукой в сторону бури, и Джулия послушно всмотрелась в долину, где вспышка бело-голубой молнии выхватила из мрака силуэты корабельных снастей на реке, отразившись на воде серебристым огнем.

Дождь барабанил по земле, отскакивал от крыши палаты, выливался в сточные канавы и запрудил дорожку перед госпиталем.

– Мы будем наказаны, - сказал Адам. Джулия вспомнила браваду Старбака, процитировавшего высказывание Джона Пола Джонса [24] .

– Я думала, мы еще и не начали сражаться?
– она повторила слова Старбака, удивившись своей воинственности.

Она никогда не считала себя сторонницей партии войны, но была слишком поглощена дискуссией, чтобы осознать, что использует приверженность определенным политическим силам в качестве аргумента в споре, касающемся личных отношений.

– Мы просто не можем позволить себе сдаться без борьбы!
– настаивала она.

– Мы будем наказаны, - повторил Адам.
– Понимаешь, мы выпустили зло, сегодня я это видел, - он замолчал, и Джулия, решив, что он стал свидетелем какого-то ужасного ранения, не стала пытаться это выяснить. Однако потом Адам предложил совершенно другое объяснение, заявив, что обнаружил, что винит в войне рабов.

– Разве ты не видишь, что война будит в нас самое худшее?
– спросил он ее.
– Все путы, которые удерживали нас в рамках приличия и в почитании Господа, разрезаны, и мы плывем на волне мерзкого гнева.

Джулия нахмурилась.

– Ты считаешь, что Юг заслуживает поражения, потому что ты не был ласков к рабу?

– Я считаю, что Америка - единая страна.

– Звучит так, - произнесла Джулия, всеми силами пытаясь сдержать нарастающий гнев, - словно ты сражаешься за другую сторону.

– Может, и так, - согласился Адам, но так тихо, что Джулия не смогла расслышать его слова сквозь шум дождя.

– В таком случае тебе нужно ехать на Север, - холодно заявила Джулия.

– Нужно ехать?
– спросил Адам странно кротким тоном, будто и правда хотел получить ее совет.

– Ты должен сражаться за то, во что веришь, - без обиняков ответила Джулия. Адам кивнул:

– А ты?

Джулия вспомнила кое-какие слова Салли, которые ее удивили: что мужчины, за всем своим хвастовством и показухой, на самом деле слабы, как новорожденные котята.

– Я?
– удивилась Джулия, словно не сразу поняла, что имеет в виду Адам.

– Ты покинешь Юг?

– А ты бы этого хотел?
– спросила Джулия, и по правде говоря, это было приглашение для Адама сделать ей предложение и объявить, что большая любовь требует сумасбродных жестов.

Джулия не хотела заурядной любви, она жаждала ощутить такую же, как и религия, переворачивающую всю жизнь тайну, чтобы она была необузданной, как гроза, которая сейчас изливала свой гнев на полуостров.

– Я хочу, чтобы ты делала то, что велят тебе сердце и душа, - сухо отозвался Адам.

– Значит, мое сердце велит мне остаться в Виргинии, - так же холодно произнесла Джулия.
– Оно говорит мне, что я должна работать здесь, в госпитале. Мама этого не одобряет, но я должна настоять. Ты будешь возражать, если я стану сестрой милосердия?

– Нет, - ответил Адам, но без малейшей доли убеждения в голосе. Он выглядел опустошенным, как странник, заблудившийся в неизведанных землях, а потом он был избавлен от необходимости продолжать разговор, потому что дверь палаты отворилась, и преподобный Гордон тревожно высунулся на веранду.

– Я боялся, что вас смыло, - произнес отец Джулии со всем возможным неодобрением, на которое только был способен.

Его жена посчитала бы то, что Джулия с Адамом находятся одни в темноте, неподобающим, но преподобный Гордон не обнаружил в их поведении никакого греха.