Он видел бурые от крови воды Чикахомини, впадающие в Джеймс. Содрогнувшись от реалистичности представшей перед ним картины, на секунду он испытал безумный соблазн оседлать лошадь и, пришпорив коня до кровавых боков, проскакать через линию фронта, мимо изумленных застав конфедератов - прямиком к армии северян.

Но затем ему представился отец, его горе, вызванное подобным предательством. Ему представилась Джулия в Ричмонде, и Адама захлестнуло прежнее смятение. Эта война не принесла ничего хорошего, и тем не менее он был Фалконером - наследником семьи, чьи предки следовали в битву под знаменами Джорджа Вашингтона. Фалконеры не посрамляют свой род переходом во вражеский стан.

Вот только... как можно считать страну, основанную Вашингтоном, вражеской?

Пальцы Адама, нырнув в поясную сумку, снова коснулись приказов. В тысячный раз он задумался, почему же новый Наполеон снова колеблется.

Адам, рассказав о слабостях обороны южан на полуострове, ожидал, что в результате Макклелан, словно ангел мщения, устроит прорыв из Форта Монро. Но командир северян взамен избрал неторопливый и осторожный подход, давший южанам прорву времени на укрепление обороны Ричмонда.

Теперь же, когда расстояние от северян до Ричмонда равнялось неспешной утренней прогулке, мятежники планировали нападение, способное вырвать у армии северян сердце. Адам, стоя на веранде и наблюдая за черными, как ночь, облаками, зловеще собравшимися над неподвижным лесом, знал, что остановить катастрофу он был не в силах. Для дезертирства ему не хватало мужества.

– Адам, юноша! Стойте там!
– полковник Мортон высунул голову из окна на дальнем конце веранды.

– Для вас тут еще одно письмо!

– Прекрасно, сэр, - откликнулся Адам. Ординарец только что привел к дому лошадь Адама, и тот велел солдату привязать ее к балюстраде. Лошадь опустила голову, щипая густую траву у крыльца веранды.

Принадлежащий хозяину реквизированного дома раб копался в остатках вытоптанного копытами огорода. Он устал и часто останавливался, но потом вспоминал о присутствии на веранде Адама, смахивал пот со лба и снова сгибался за работой.

Наблюдая за ним, Адам ощутил приступ нерационального и несправедливого гнева на всю чернокожую расу. Кому, именем Господа, пришло в голову привезти их в Америку, без них страна наверняка была бы счастливей, была бы самой мирной страной на земле. Он устыдился этой непрошеной мысли.

Вина лежала не на рабах, а на рабовладельцах. Это не черные, а люди одного с ним цвета кожи нарушили мир и перевернули в стране всё вверх тормашками.

– Не слишком ли жарко для работы?
– окликнул он раба, пытаясь вслух загладить свои потаенные мысли.

– Жарковато, масса, точно жарковато.

– На твоем месте я бы передохнул, - сказал Адам.

– Отдохну еще на небесах, хвала Господу, масса, - ответил раб и снова воткнул широкое лезвие лопаты в красноватую тусклую почву.

– Вот вы где, Адам, - полковник Мортон шагнул на веранду, его шпоры зазвенели при ходьбе.
– Мы на время отдаем Питу Лонгстриту часть людей Хьюджера. Хьюджеру это не понравится, но Лонгстрит выдвинется ближе к янки, так что ему понадобятся дополнительные штыки. Бога ради, ведите себя с Хьюджером потактичней.

– Конечно, сэр, - Адам взял протянутый конверт.
– Вам понадобится..., - он хотел спросить, нужна ли полковнику Мортону подпись генерала Хьюджера о получении второй партии приказов, но остановился.
– Очень хорошо, сэр.

– Возвращайтесь к полуночи, молодой человек, сегодня нам всем нужно хорошенько выспаться. И будьте поласковей со стариком Хьюджером. Он чертовски обидчив.

Адам поскакал на запад. Там, где дорога шла по лесу, воздух казался даже еще более тяжелым. Листья застыли без движения, и это спокойствие выглядело как-то странно угрожающи.

День казался столь же ненастоящим, как и многое в окружающем Адама мире в последние дни, даже Джулия, и мысль о ней напомнила ему, что ему нужно постараться побыстрее с ней увидеться.

Она написала загадочный призыв, и несмотря на ее заверения в том, что это сообщение не касается личных отношений, Адам не мог отделаться от подозрения, что Джулия хочет положить конец их помолвке.

В последнее время Адаму стало казаться, что он на самом деле не понимает Джулию, и начал опасаться, как бы ее желания не оказались сложнее, чем он предполагал.

Внешне она была всё той же приличной, благочестивой и смиренной юной леди, но Адам подсознательно замечал за ней живость, которую Джулия старательно скрывала. И именно эта черта заставляла Адама чувствовать себя недостойным ее. Он подозревал, что его мать обладала подобным характером, который выбил из нее его же отец.