АНДЕРСОН. Милая моя, опасность всегда существует в этом мире для тех, кто ее боится. Существует опасность, что наш дом сгорит ночью, однако это не мешает нам спать спокойным сном.

ДЖУДИТ. Да, я знаю, ты всегда так говоришь; и ты прав. Ну конечно прав. Только я, наверно, не очень храбрая, – и в этом все дело. У меня сердце сжимается всякий раз, как я вспомню про солдат.

АНДЕРСОН. Ничего, дорогая; храбрость тем дороже, чем больше она стоит усилий.

ДЖУДИТ. Да, должно быть. (Снова обнимает его.)Милый мой, какой ты храбрый! (Со слезами на глазах.)Я тоже буду храброй… вот увидишь: тебе не придется стыдиться своей жены.

АНДЕРСОН. Вот и хорошо. Очень рад это от тебя слышать. Так, так! (Весело встает и подходит к огню, чтобы посушить башмаки.)Заходил я к Ричарду Даджену, но не застал его дома.

ДЖУДИТ (встает, не веря своим ушам.)Ты был у этого человека?

АНДЕРСОН. Да ничего не случилось, милая. Его не было дома.

ДЖУДИТ (едва не плача, как будто этот визит – личное оскорбление для нее).Но зачем ты туда ходил?

АНДЕРСОН (очень серьезным тоном). Видишь ли, в городе ходят толки, что майор Суиндон собирается сделать здесь то же, что он сделал в Спрингтауне: взять самого отъявленного мятежника – ведь он нас всех так называет – и повесить его в назидание остальным. Там он ухватился за Питера Даджена, как за человека с худшей славой в городе; и все считают, что здесь его выбор падет на Ричарда, по тому же признаку.

ДЖУДИТ. Но Ричард сказал…

АНДЕРСОН (добродушно перебивая ее). Хо! Ричард сказал! Ричард для того и сказал, дорогая моя, чтобы напугать тебя и меня. Он сказал то, во что и сам, пожалуй, рад бы поверить, да простит его господь! Страшно представить, каково думать о смерти такому человеку. Вот я и решил, что нужно предостеречь его. Я ему оставил записку.

ДЖУДИТ (сердито).Какую записку?

АНДЕРСОН. Да вот, что я хотел бы сказать ему несколько слов по делу, которое его касается, и буду очень рад, если он зайдет сюда, проходя мимо.

ДЖУДИТ (окаменев от ужаса).Ты позвал этого человека сюда?

АНДЕРСОН. Именно так.

ДЖУДИТ (падает в кресло, прижав руки к груди). Хоть бы он не пришел! Господи, хоть бы он не пришел!

АНДЕРСОН. Почему? Разве ты не хочешь, чтобы я предупредил его об опасности?

ДЖУДИТ. Нет, это нужно, – нужно, чтоб он узнал, что ему грозит… О Тони, скажи… это очень дурно – ненавидеть богохульника и дурного человека? Я его ненавижу. Он у меня из головы не выходит. Я знаю, он принесет нам горе. Он оскорбил тебя, оскорбил меня, оскорбил свою мать…

АНДЕРСОН. А мы простим его, голубка, и все забудется.

ДЖУДИТ. Я знаю, знаю, что это дурно – ненавидеть кого-нибудь, но…

АНДЕРСОН (подходит к ней; шутливо-ласковым тоном).Полно, дорогая, не такая уж ты грешница, как тебе кажется. Самый большой грех по отношению к ближнему – не ненависть, а равнодушие; вот в чем существо бесчеловечности. В конце концов, моя дорогая, если присмотреться к людям, ты сама удивишься, до чего ненависть похожа на любовь.

Она вздрагивает от непонятного волнения – даже испуга. Его забавляет это.

Да, да; я говорю вполне серьезно. Вспомни, как многие из наших друзей, мужья и жены, мучают друг друга, подозревают, ревнуют, дня не дают друг другу дышать свободно – и, право же, больше похожи на тюремщиков или рабовладельцев, чем на любящих супругов. А теперь вспомни, каковы эти самые люди со своими врагами – щепетильны, сдержанны, независимы, исполнены достоинства, следят за каждым сказанным словом. Ха! Не приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что любой из них, сам того не зная, больший друг врагу своему, чем собственному мужу или жене? Да вот хоть ты, моя дорогая: сама того не зная, ты, право же, больше любишь Ричарда, чем меня!

ДЖУДИТ. О, не говори так, Тони, даже в шутку не говори! Ты не знаешь, как во мне все переворачивается от таких слов.

АНДЕРСОН (смеется). Ну, ну, не сердись, голубка! Он дурной человек, и ты его ненавидишь, как он и заслуживает. А сейчас ты меня напоишь чаем, правда?

ДЖУДИТ (полная раскаяния). Ох, я совсем забыла! Заставила тебя ждать столько времени! (Идет к очагу и ставит котелок на огонь.)

АНДЕРСОН (направляясь к шкафу и на ходу снимая сюртук).Ты зашила рукав моего старого сюртука?

ДЖУДИТ. Да, дорогой! (Хлопочет у стола, заваривая чай.)

АНДЕРСОН (переодеваясь в старый сюртук и вешая на гвоздь тот, который он только что снял.)Кто-нибудь заходил, пока меня не было?

ДЖУДИТ. Нет, только…

В дверь стучат.

(Она сильно вздрагивает, выдавая свое напряженное состояние, и отступает к дальнему краю стола, с чайницей и ложкой в руке.)Кто это?

АНДЕРСОН (подходит к ней и успокоительно треплет ее по плечу.)Ну, ну, голубка. Не съедят тебя, кто бы там ни был.