ЭССИ. Аминь.

ДЯДЯ УИЛЬЯМ (ободряюще). Ну, ничего, ничего. Мы знаем, кто ты такая, но мы будем к тебе добры, если ты постараешься хорошо вести себя и заслужишь это. Все мы равны перед престолом всевышнего.

Эта республиканская идея не встречает сочувствия у женщин, которые убеждены, что именно престол всевышнего – то место, где их превосходство, часто оспариваемое в этом мире, наконец будет признано и вознаграждено по заслугам.

КРИСТИ (у окна).А вот и Дик.

Андерсон и Хоукинс оглядываются с приветливым выражением. Эсси поднимает голову, и сквозь ее тупое безразличие пробивается искорка интереса. Кристи, осклабившись, выжидательно смотрит на дверь. Остальные застыли в томительном предчувствии опасности, которою грозит Добродетели приближение Порока во всей его красе. Закоренелый грешник появляется в дверях, освещенный утренним солнцем, которое красит его явно не по заслугам. Он безусловно самый красивый в семье; только выражение лица у него дерзкое и язвительное, манера держаться глумливая и вызывающая; одежда живописно небрежна. Но лоб и рисунок губ изобличают непреклонность духа поистине удивительную, а глаза его – глаза фанатика.

РИЧАРД (на пороге, снимая шляпу). Леди и джентльмены! Ваш слуга, ваш покорнейший слуга! (С этим откровенно издевательским приветствием он швыряет шляпу Кристи, который подпрыгивает от неожиданности, точно зазевавшийся голкипер, а сам выходит на середину комнаты, останавливается и непринужденно оглядывает все общество.)Какая радость написана на ваших лицах! Как вы все счастливы меня видеть! (Поворачивается к миссис Даджен, и верхняя губа у него зловеще приподнимается, обнажая клыки, когда он встречает ее полный ненависти взгляд.)Что, матушка, как всегда, соблюдаем приличия? Что ж, правильно, правильно.

Джудит демонстративно отступает от него в дальний угол кухни, инстинктивно подобрав юбку, словно для того, чтобы уберечься от прикосновения заразы. Дядя Тайтэс спешит выказать ей свое одобрение, бросившись добывать для нее стул.

Как! Дядюшка Уильям! Да мы с вами не видались с тех пор, как вы бросили пить. (Бедный дядя Уильям, сконфуженный, хочет возразить, но Ричард, дружески хлопнув его по плечу, прибавляет.)Ведь вы же бросили, верно? И хорошо сделали, а то уж очень вы усердствовали. (Поворачивает спину дяде Уильяму и направляется к дивану.)А где же наш честный барышник, дядюшка Тайтэс? Дядюшка Тайтэс, покажитесь. (Застигнув Тайтэса в тот момент, когда тот подставляет стул Джудит.)Ну конечно, как всегда, ухаживает за дамами.

ДЯДЯ ТАЙТЭС (негодующе). Стыдитесь, сэр…

РИЧАРД (перебивает его, насильно пожимая ему руку). Стыжусь, стыжусь, но и горжусь тоже – горжусь своим дядюшкой, всеми своими родственниками. (Снова оглядывает присутствующих.)Разве можно смотреть на них и не чувствовать при этом гордости и удовольствия!

Дядя Тайтэс, уничтоженный, возвращается на свое прежнее место.

(Ричард поворачивается к столу.)А, мистер Андерсон! Всё заняты добрыми делами, всё пасете свое стадо. Не давайте им сбиваться с пути, пастор, не давайте им сбиваться с пути. Ага! (Прыжком усаживается на стол и берет в руки графин с вином.)Чокнемся, мистер Андерсон, за доброе старое время.

АНДЕРСОН. Вы, кажется, знаете, мистер Даджен, что я не привык пить до обеда.

РИЧАРД. Со временем привыкнете, пастор. Вот дядюшка Уильям – так тот даже до завтрака пьет. Верьте мне: от этого ваши проповеди только станут елейнее. (Нюхает вино и корчит гримасу.)Только не советую начинать с хереса моей матушки. Я его раз отведал тайком, когда мне было лет шесть, и с тех самых пор отличаюсь умеренностью. (Ставит графин на место и меняет тему.)Так я слыхал, вы женились, пастор? И говорят, ваша жена гораздо красивее, чем подобает доброй христианке.

АНДЕРСОН (спокойно указывает на Джудит).Сэр, моя жена перед вами.

Джудит встает и застывает в позе несокрушимой добродетели.

РИЧАРД (спрыгивает со стола, повинуясь инстинктивному чувству приличия). Ваш слуга, сударыня. Не обижайтесь на меня. (Внимательно смотрит на нее.)Что ж, вы заслуживаете своей славы, но, к сожалению, по вашему лицу видно, что вы добродетельная женщина.

Джудит явно шокирована и опускается на свое место под возмущенно-сочувственный ропот всей родни. Андерсон, который достаточно умен, чтобы понять, что подобные изъявления неудовольствия только забавляют и раззадоривают человека, задавшегося целью злить окружающих, сохраняет все свое благодушие.

Но все равно, пастор, я вас теперь уважаю больше прежнего. Да, кстати, я как будто слыхал, что наш безвременно скончавшийся дядюшка Питер хоть и не был женат, но оставил потомство?

ДЯДЯ ТАЙТЭС. У него был только один внебрачный ребенок, сэр.

РИЧАРД. Только один! По-вашему, это пустяки? Я краснею за вас, дядюшка Тайтэс.

АНДЕРСОН. Мистер Даджен, вы находитесь в присутствии вашей матери, удрученной горем.

РИЧАРД. Я весьма растроган ее горем, пастор. А кстати, куда девался этот внебрачный ребенок?