МИССИС ДАДЖЕН. Очень правильное выражение, потому что это святая истина. Они все мои собственные, до последнего пенни. Пятьдесят два фунта в год!

ХОУКИНС. «И за все ее благочестие и доброту поручаю ее милосердию детей, которых я всегда старался держать от нее подальше, насколько у меня хватало сил».

МИССИС ДАДЖЕН. Такова моя награда! (Сдерживая накипающую ярость.)Вы знаете, что я об этом думаю, мистер Андерсон, вы знаете, каким именем я это назвала.

АНДЕРСОН. Ничего не поделаешь, миссис Даджен, нужно терпеливо сносить, что нам выпало на долю. (Хоукинсу.)Продолжайте, сэр.

ХОУКИНС. «Старшему моему сыну и наследнику, Ричарду Даджену, завещаю и передаю мой дом в Уэстербридже со всеми угодьями, а также прочее мое имущество…»

РИЧАРД. Ого-го! Упитанный телец, священник! Вот он, упитанный телец!

ХОУКИНС. «…на нижеследующих условиях…»

РИЧАРД. Ах, черт! Есть условия?

ХОУКИНС. «Именно: первое – что он не допустит, чтобы незаконная дочка моего брата Питера умерла с голоду или пошла по дурной дорожке из-за нужды».

РИЧАРД (с жаром, стукнув кулаком по столу). Принято!

Миссис Даджен поворачивается, чтобы бросить злобный взгляд на Эсси, видит, что ее нет на месте, и в поисках оглядывается по сторонам; убедившись, что девочка без разрешения покинула комнату, мстительно сжимает губы.

ХОУКИНС. «Второе – что он будет хорошо относиться к моей старой лошади Джиму…» (Снова качает головой.)«Джемсу», вот как надо было написать, сэр.

РИЧАРД. Джемс будет как сыр в масле кататься. Дальше.

ХОУКИНС. «…и оставит у себя на работе моего глухого батрака Проджера Фестона».

РИЧАРД. Проджер Фестон каждую субботу будет пьян в доску.

ХОУКИНС. «Третье – что он сделает Кристи свадебный подарок из числа тех красивых вещей, что стоят в парадной комнате».

РИЧАРД (поднимая ящик с птичьими чучелами).Вот тебе, Кристи.

КРИСТИ (разочарованно). Я бы лучше взял фарфоровых павлинов.

РИЧАРД. Получишь и то и другое.

Кристи в восторге.

Дальше?

ХОУКИНС. «Четвертое и последнее – что он постарается жить в ладу со своей матерью, поскольку она будет на это согласна».

РИЧАРД (с сомнением). Гм! Больше ничего, мистер Хоукинс?

ХОУКИНС (торжественно).«В заключение я завещаю и передаю свою душу в руки творца моего, смиренно испрашивая прощения за все мои грехи и ошибки, и надеюсь, что он наставит моего сына на путь добра, так чтобы никто не мог сказать, будто я поступил неправильно, доверив ему больше, чем другим, в свой смертный час, здесь, на чужой стороне».

АНДЕРСОН. Аминь.

ДЯДИ И ТЕТКИ. Аминь.

РИЧАРД. А матушка не сказала «аминь».

МИССИС ДАДЖЕН (встает, еще не соглашаясь без борьбы отдать то, что считала своим).А правильное это завещание, мистер Хоукинс? Вспомните: ведь у меня хранится настоящее, законное завещание, которое вы сами составляли, и там сказано, что все переходит ко мне.

ХОУКИНС. Написано очень плохо и совсем не по форме, миссис Даджен, однако (любезный поклон в сторону Ричарда),на мой взгляд, покойный распорядился своим имуществом как нельзя лучше.

АНДЕРСОН (предупреждая возражения миссис Даджен).Вас не о том спрашивают, мистер Хоукинс. Имеет ли это завещание законную силу?

ХОУКИНС. Суд признает действительным это, а не то.

АНДЕРСОН. Но почему, если то больше соответствует установленным образцам?

ХОУКИНС. Потому что суд всегда постарается решить дело в пользу мужчины, а не женщины, особенно если этот мужчина – старший сын. Говорил я вам, миссис Даджен, когда вы меня звали составлять завещание, что это неразумная затея, и хоть бы вы и заставили мистера Даджена подписать его, он все равно не успокоится, пока не уничтожит его силу. Но вы не хотели слушать моего совета. А теперь вот мистер Ричард – голова всему. (Поднимает шляпу с полу, встает и рассовывает по карманам бумаги и очки.)

Это служит сигналом, что пора расходиться. Андерсон достает свою шляпу с вешалки, подходит к очагу и заговаривает с дядей Уильямом. Тайтэс подает Джудит шляпку и плащ. Тетки, встав с дивана, беседуют с Хоукинсом. Миссис Даджен, теперь незваная гостья в своем собственном доме, стоит неподвижно: она подавлена несправедливостью закона по отношению к женщинам, но готова принять его, как приучена принимать всякое тяжкое бедствие, усматривая в нем доказательство величия силы, его наславшей, и собственного ничтожества. Ибо не следует забывать, что в это время Мэри Вулстонкрафт еще только восемнаднатилетняя девушка и до появления ее «Защиты прав женщины» остается добрых полтора десятка лет. Миссис Даджен выходит из своего оцепенения, увидев Эсси, которая возвращается с полным кувшином воды. Она несет кувшин Ричарду, но миссис Даджен перехватывает ее по дороге.