– Полгода?

Он пожал плечами.

– Дольше ни одной банде не удавалось.

Целая команда наемников пытается наделать шуму – не их ли корабль таранил антропокосмологов? Так или иначе, к утру Двадцатая и ее коллеги наверняка уже знали, что аэропорт захвачен – и что от моих показаний для Мосалы немного будет проку.

Вот уж некстати так некстати! Впрочем, ничего удивительного. Эйнштейновская конференция и так уже чересчур повысила авторитет Безгосударства, а предполагаемый переезд Мосалы еще больше бы все запутал. Но «Ин-Ген-Юити» и их союзники на политическое убийство не пойдут – зачем им превращать ее в новую мученицу? И остров в океане растворять не станут: рискуют отпугнуть почтенных клиентов, за которыми – миллиарды долларов. Единственное, что они могли попытаться сделать, – привести к краху социальный строй Безгосударства и тем доказать миру, что весь этот наивный эксперимент с самого начала был обречен на провал.

– Где сейчас Вайолет? – спросил я.

– Разговаривает с Генри Буццо. Пытается убедить его поехать с ней в больницу.

– Хорошая мысль.

Поглощенный мыслями о хитросплетениях заговора «умеренных», я почти забыл, что Буццо тоже в опасности – и Мосала подвергается риску с двух сторон. Экстремисты уже одержали победу в Киото, и тот, кто заразил меня холерой по пути из Сиднея, сейчас, возможно, в Безгосударстве, выискивает способ исправить первую неудачную попытку.

– Я немедленно прокручу им запись нашего разговора, – обещала де Гроот.

– И отправьте копию в службу безопасности.

– Правильно. Если от этого будет какой-нибудь толк, – Под натиском обстоятельств держалась она, похоже, куда лучше меня, – Элен У в ластах пока не видать, – добавила де Гроот с мрачной иронией, – Но я буду держать вас в курсе.

Мы договорились встретиться в больнице. Я дал отбой и закрыл глаза, борясь с искушением нырнуть обратно в тягучий опийный туман.

Даже когда аэропорт был открыт, антропокосмологам-ортодоксам, чтобы контрабандой провезти лекарство для меня, потребовалось пять дней. Трудно было смириться с мыслью, что Мосала – ходячий труп, но, если не произойдет что-нибудь невероятное, если африканские технолибераторы не десантируются сюда с другой половины земного шара завтра, самое позднее – послезавтра и не доставят лекарство, ей не выжить. Никакой надежды.

Судно приближалось к северной бухте. Я сел и взглянул на Акили. Безумно хотелось взять эту тонкую, юную руку; но нет, только хуже сделаю. И угораздило же втрескаться в существо, которое нарочно хирургически удалило у себя все, способное рождать желание!

Впрочем, очень просто: вместе испытали такие встряски, столько на нас свалилось, а еще это сбивающее с толку отсутствие признаков пола… ничего загадочного. Люди сплошь и рядом теряют головы из-за асексуалов. Конечно же, это пройдет, скоро пройдет – как только прочувствую до конца, что взаимности мне не видать.

Посидев так еще немного, я понял, что больше не в силах смотреть на лицо Акили: слишком больно. И я принялся рассматривать мерцающие линии на мониторе у кровати, прислушиваться к каждому неглубокому вздоху и гадать, почему не отступает терзающая меня боль.

Трамваи, по слухам, еще ходили, но одна фермерша предложила подвезти нас до самого города.

– Быстрее, чем ждать скорой, – объяснила она, – Их на острове всего десяток.

Молоденькая, родом с Фиджи, зовут Адель Вунибобо; помнится, я видел ее на корабле антропокосмологов – она заглядывала в трюм.

Между нами в кабине грузовика сидел(а) Кувале: видно было, что действие наркотика уже ослабело, но еще не совсем прошло. Вокруг тут и там виднелись яркие коралловые протоки – высыхают на глазах, точно просматриваешь в ускоренном режиме процесс медленного уплотнения рифа.

– Там, на корабле, вы рисковали жизнью, – заговорил я.

– Сигнал бедствия в море воспринимается очень серьезно, – Тон чуть насмешливый, будто приглашает отбросить столь церемонные манеры.

– Нам повезло, что мы были не на берегу, – продолжал я, – Но вы ведь видели, что судно вне опасности. Команда велела вам убираться и не соваться не в свое дело. Подкрепив предложение видом пистолетов.

Она ответила любопытным взглядом.

– Так, no-вашему это было опрометчиво? Глупо? Но тут нет полиции. Кто еще пришел бы вам на помощь?

– Никто, – согласился я.

– Пять лет назад наше судно опрокинулось, – Она не отводила глаз от раскинувшегося перед нами изрезанного берега, – Мы попали в шторм. Мои родители, сестра. Родители потеряли сознание, их сразу смыло. Мы с сестрой провели в открытом море десять часов, боролись с волнами, по очереди поддерживали друг друга.

– Ужасно. Парниковые штормы унесли столько жизней…

– Да я не к сочувствию вашему взываю! – простонала она, – Просто пытаюсь объяснить.

Я молча ждал. Немного погодя она заговорила снова:

– Десять часов. До сих пор снится. Я выросла на корабле, своими глазами видела, как штормом смывает целые деревни. Думала, в точности знаю, как относиться к океану. Но тот случай, в воде, с сестрой, изменил все.

– В какую сторону? Теперь океан сильнее страшит вас? Внушает больше благоговения?

Вунибобо нетерпеливо тряхнула головой.