Я, кажется, понял, что она имеет в виду.

– Это примерно как сказать: общий принцип «люди образуют сетевые кланы по взаимным интересам» никак не соотносится с истинной природой этих интересов. Один и тот же процесс объединяет, скажем, почитателей Джейн Остин, исследователей генетики ос или кого угодно.

– Верно. Джейн Остин «принадлежит» всем, кто ее читает, – не социологическому принципу, предполагающему, что они соберутся обсуждать ее книги. А закон тяготения «принадлежит» всем системам, которые ему подчиняются, – не ТВ, которая предсказывает, что они соберутся вместе и образуют Вселенную. Вполне возможно, что теория всего рассыплется в «сведения о числах, которые верны безотносительно всего остального». Возможно, что само допространство растает до простой арифметики, простой логики, не оставив нам выбора относительно своей структуры.

Я рассмеялся.

– Думаю, даже пользователям ЗРИнет непросто будет это осмыслить, – Мне так это точно оказалось непросто. – Послушайте, вероятно, вам с Элен У потребуется какое-то время, чтобы со всем разобраться. Мы всегда сможем обновить этот кусок уже в Кейптауне, если вы сочтете, что дело того стоит.

Мосала с явным облегчением согласилась. Одно дело – бросаться идеями, другое – официально принимать ту или иную точку зрения. Видимо, ей ужасно этого не хотелось. По крайней мере сейчас.

Я спросил быстро, пока хватало духа:

– Вы рассчитываете, что через полгода еще будете жить в Кейптауне?

Я заранее приготовился к вспышке, как после упоминания об антропокосмологах, но Мосала только сухо заметила:

– Я и не надеялась, что это долго останется в тайне. Вероятно, вся конференция ни о чем другом не говорит.

– Да нет. Я слышал от местного.

Мосала кивнула, ничуть не удивленная.

– Я несколько месяцев веду переговоры со здешними научными синдикатами. Так что, вероятно, весь остров знает, – Она натянуто улыбнулась, – Так-то анархисты хранят секреты. Впрочем, чего и ждать от пиратов, крадущих интеллектуальную собственность?

– Тогда что же вас здесь привлекает?

Она встала.

– Не могли бы вы отключить камеру?

Я послушался.

– Когда все детали будут проработаны, я сделаю публичное заявление, но не хочу, чтобы это начали обсуждать раньше.

– Понятно.

Она сказала:

– Чем меня привлекают пираты, крадущие интеллектуальную собственность? Тем и привлекают. Безгосударство создано нарушением законов о биотехнологическом лицензировании, – Она повернулась к окну, протянула руки, – И поглядите! Они не самые богатые люди на планете – но здесь нет голодных. Ни одного. Не так в Европе, Японии, Австралии – не говоря уже про Анголу и Малави… – Она замолкла и взглянула на меня, словно решая, правда ли я не снимаю. Правда ли мне можно доверять.

Я подождал. Она продолжила:

– Какое мне до этого дело? Моя страна более или менее процветает. Мне недоедание не грозит, верно? – Она закрыла глаза и застонала, – Очень трудно сказать такое… Но, хотите или нет, Нобелевская премия дает мне некоторую власть. Если я перееду в Безгосударство – и объясню, почему, – это наделает шуму Резонанс будет.

Она снова замялась.

Я сказал:

– Я умею молчать.

Мосала слабо улыбнулась.

– Знаю. Я думаю.

– Так какой резонанс вы хотели бы вызвать?

Она подошла к окну. Я спросил:

– Это своего рода политический жест – против традиционалистов вроде ПАФКС?

Она рассмеялась.

– Нет, нет и нет! Ну, может, выйдет и так, заодно. Но цель в ином, – Она собралась с духом, – Я получила заверения. От достаточно влиятельных людей. Мне пообещали, что, если я перееду в Безгосударство – не потому, что я такая большая шишка, а потому, что поднимется шум, его можно будет использовать как повод – южноафриканское правительство в течение шести месяцев снимет все санкции против острова.

У меня мурашки побежали по коже. Одно государство ничего не меняет… Однако Южная Африка – главный торговый партнер примерно тридцати других африканских стран.

Мосала сказала тихо:

– По голосованиям в ООН этого не видно, но противников бойкота отнюдь не крохотное меньшинство. Пока сказываются солидарность внутри блоков и внешние договоренности, поскольку все считают, что победить невозможно, а партнеров обижать не хочется.

– Но если чуть-чуть подтолкнуть, покатится снежный ком?

– Может быть, – Она смущенно улыбнулась, – Считайте это манией величия. На самом деле мне становится тошно всякий раз, как я об этом думаю. И, если честно, не верится, что произойдет что-нибудь серьезное.

– Один человек разрушит симметрию. Почему бы нет?

Она решительно покачала головой.

– Предпринимались и другие попытки повлиять на голосование, и ни одна не удалась. Конечно, пробовать надо, но мне лучше не заноситься.

Сразу несколько мыслей промелькнули в моей голове. Невозможно даже вообразить, что будет, если во всем мире рухнет патентное биологическое законодательство. Одно ясно: Мосала оказалась гораздо более выигрышной героиней, чем я предполагал. Мало того, она не зря мне это все рассказывает; она дает понять, чего от меня ждет. Широкого освещения ее эмиграции, чтобы резонанс действительно получился.