Я подумал о завтраке, но после перелета из Дили аппетит так и не вернулся. Так что я остался лежать в постели, перечитывая биографию Мосалы и вспоминая предварительный план съемок на ближайшие две недели. Комната была функциональной, почти аскетической в сравнении с большей частью гостиниц, где я останавливался прежде, однако чистой, современной, светлой и дешевой. Мне доводилось спать в куда менее удобных постелях, в номерах, обставленных пышнее, но более мрачно, и за двойную цену.

Пока все идет отлично. Мирное окружение, спокойная тема – чем я это заслужил? Я так и не спросил, кого Лидия бросила на амбразуру, снимать «Отчаяние». Кто будет проводить дни в психиатрических лечебницах Майами или Берна, пока из упакованного в смирительную рубашку пациента выводят транквилизаторы, чтобы испробовать действие неседативного препарата или сделать нейропатологические сканы, не замутненные действиями лекарств.

Все, надо немедленно выкинуть это из головы. Отчаяние – не моя вина, не я его создал. И я никого силком не тащил на мое место.

Прежде чем пойти на пресс-конференцию, я неохотно позвонил Саре Найт. Мой интерес к Кувале почти угас – без сомнения, история самая печальная; да и мало радости говорить с Сарой после того, как увел у нее фильм.

Однако говорить не пришлось. В Сиднее было только десять минут шестого, я попал на автоответчик. Оставил короткое сообщение и спустился по лестнице.

Главная аудитория была полна, народ нетерпеливо гудел. Я ждал, что сотни сторонников «Смирись, наука!» будут пикетировать вход в гостиницу или ругаться с охраной и физиками в коридорах, но демонстрантов было не видать. Из дверей я не сразу приметил Дженет Уолш, но, едва приметив, легко засек Коннолли; тот сидел в переднем ряду так, чтобы не свернуть шею, переводя взгляд с Мосалы на Уолш.

Я сел в конце зала и активизировал Очевидца. Электронные камеры на сцене снимут публику; если мне что-нибудь понадобится, можно будет купить сырой метраж у организаторов конференции.

На сцену вышла Марианна Фокс, президент Международного совета физиков-теоретиков, и представила Мосалу. Она произнесла все положенные в таких случаях слова: «уважаемая», «вдохновенная», «преданная», «исключительная». Я не сомневался в ее искренности, однако, на мой слух, такие выражения всегда отдают пародией. Сколько людей на планете могут быть «исключительными» или «уникальными»? Я не о том, чтобы равнять Вайолет Мосалу с посредственнейшими из ее коллег, но громкие штампы ровно ничего в себе не несут. Они так затерты, что утратили всякий смысл.

Мосала поднялась на сцену, стараясь показать, что благодарна за преувеличенные восхваления; часть аудитории громко захлопала, несколько человек встали. Я мысленно пометил себе спросить у Индрани Ли, когда, по ее мнению, эта подхалимская практика, принятая в отношении актеров и музыкантов, была перенесена на видных ученых. Полагаю, виною тут Культы невежества: они так горячо пропагандируют свои взгляды, что, естественно, породили столь же жаркую реакцию. Во многих слоях общества, где эти культы распространились, нет большей дерзости, чем поклоняться физику.

Мосала подождала, пока уляжется шум.

– Спасибо, Марианна. И спасибо вам всем, что пришли на пресс-конференцию. Я коротко объясню, почему решила выступить. Я буду на многих секциях, где мне можно задать научные вопросы. И, разумеется, я охотно отвечу на все соображения, какие возникнут по поводу моего доклада. Однако время, как всегда, ограниченно, и мы будем просить, чтобы вопросы задавались строго по существу выступлений. Я знаю, это часто огорчает журналистов, которые предпочитают затрагивать более общие темы.

Поэтому организационный комитет убедил часть докладчиков дать пресс-конференции, на которые подобные ограничения не распространяются. Так что, если вы хотите спросить меня о чем-то, что, по вашему мнению, не включено в расписание секций, у вас есть такая возможность.

Мосала говорила свободно и уверенно; на прежних документальных кадрах, особенно на вручении Нобелевской премии, она держалась куда скованней. Теперь же она смотрелась если не обстрелянным ветераном, то и не новичком. Голос низкий, звучный – такой голос электризовал бы аудиторию, вздумай она произносить речи, однако тон был не ораторский, а самый обычный, разговорный. Все это прекрасно подходило для «Вайолет Мосалы». Печально, но факт: некоторые люди не вытягивают пятидесяти минут на домашнем мониторе. Они «не влезают» и потому выходят искаженными, словно слишком громкий или слишком тихий для записи звук. Мосала, как я теперь видел, выдержит ограниченность экранного времени. Если я не напортачу.

Первыми задавали вопросы научные корреспонденты ненаучных информационных агентств, которые старательно перебрали всю навязшую в зубах чепуху. Означает ли ТВ конец науки? Станет ли будущее полностью предсказуемым? Разрешит ли ТВ оставшиеся загадки физики и химии, медицины и биологии, этики и религии?

Мосала отвечала терпеливо.

– Теория всего – лишь простейшая математическая формулировка, в которую мы способны облечь мировой порядок. Со временем, если одна из ТВ выдержит пристальное теоретическое рассмотрение и экспериментальную проверку, мы постепенно уверимся, что она – своего рода ядро знания, из которого – в принципе, в наиболее идеализированном смысле – можно вывести объяснения всего окружающего мира.