– Спасибо, что пришли встретить; я очень тронута вашей заботой. Спасибо, что не поленились проделать долгий, утомительный путь на остров, чтобы присоединить ваши голоса к нашей песне протеста против сил научной наглости. Здесь собираются люди, которые верят, будто могут сокрушить последние прибежища человеческого достоинства, последние источники духовности, последние бесценные тайны тараном своего «интеллектуального прогресса» – перемолоть нас всех в одно уравнение и записать на майке, как дешевый лозунг. Люди, которые считают, что можно взять все чудеса природы, все тайны сердца и объявить: «Это оно. Оно все здесь». Мы прилетели, чтобы сказать им свое…

Толпа заорала: «НЕТ!»

Рядом со мной кто-то тихо рассмеялся.

– Если они не могут отнять твое пресловутое достоинство, Дженет, то из-за чего сыр-бор?

Я обернулся. Еоворивший был совсем юный… асексуал? Он(а) наклонил(а) голову, белые зубы блеснули в улыбке. Кожа смуглая, глаза карие, как у Джины, скулы выступающие, женственные. Он(а) был(а) в черных джинсах и свободной майке, на которой вспыхивали светлые пятнышки, словно картинка должна бы появиться, но прервался доступ.

Он(а) сказал(а):

– Вот пустомеля. Знаете, что она прежде работала в ДРД? При таких рекомендациях могла бы вещать отточенней, – Слово «ре-ко-мен-да-ции» прозвучало с ироничной (ямайской?) растяжкой; ДРД означает «Дайтон-Райс – Дали» – самую большую англофонную рекламную фирму, – Вы – Эндрю Уорт.

– Да. Откуда?..

– Приехали снимать Вайолет Мосалу.

– Верно. Вы – ее сотрудник?

Аспирант? Студент? Уж слишком лицо юное; впрочем, сама Мосала защитилась в двадцать.

Он(а) покачал(а) головой.

– Мы с ней не знакомы.

Я по-прежнему не мог определить акцент. Что-то среднеатлантическое: между Кингстоном и Луандой. Я поставил чемоданы и протянул руку. Он(а) крепко ее пожал(а).

– Меня зовут Акили Кувале.

– На эйнштейновскую конференцию?

– Куда же еще?

Я пожал плечами:

– В Безгосударстве может происходить и что-то другое.

Он(а) не ответил(а).

Уолш двинулась от аэропорта, ее клакеры рассеялись. Я взглянул на ноутпад и пробормотал: «Схему транспорта».

Кувале сказал(а):

– До гостиницы всего два километра. Если ваши чемодан не тяжелее, чем с виду, может, пройдем пешком?

Он(а) был(а) налегке; наверное, прилетел(а) раньше. Так, значит, он(а) в аэропорту нарочно, чтобы меня встретить? Я испытывал острую потребность принять горизонтальное положение и никак не мог угадать, что такое нельзя было отложить до утра или сказать в трамвае; однако тем более оснований это выслушать.

– Отлично. Подышим воздухом.

Кувале, похоже, знал(а) дорогу, поэтому я спрятал ноутпад и пошел рядом. Вечер был теплый, влажный, но ветерок бодрил. Безгосударство не ближе к тропикам, чем Сидней; в среднем здесь, наверное, даже холоднее.

Центр острова напомнил мне Стурт, новый южноавстралийский город, выстроенный примерно тогда же, когда возникло Безгосударство. Широкие мощеные улицы, невысокие здания: внизу магазины, над ними – не более пяти жилых этажей. Все вокруг было из рифового известняка, укрепленного органическими полимерами, – его «выращивают» на каменоломнях внутреннего рифа. Однако ни одно здание не слепило коралловой белизной; минералы-примеси окрасили камень во все цвета мрамора: серый, зеленый, коричневый, изредка малиновый с переходом в черный.

Люди выглядели спокойными и неторопливыми, словно просто гуляют. Велосипедов я не видел, но они должны на острове быть; трамвайные пути тянутся лишь на пятьдесят километров, меньше чем до середины лучей морской звезды.

Кувале сказал(а):

– Сара Найт – большая почитательница Вайолет Мосалы. Думаю, она сделала бы хорошую работу. Тщательную. Вдумчивую.

Я опешил.

– Вы знаете Сару?

– Мы разговаривали.

Я устало рассмеялся.

– И что? Сара Найт балдеет от Мосалы, я – нет. Что с того? Я не принадлежу к Культам невежества и не собираюсь никого разоблачать. Я буду снимать честно.

– Вопрос не в этом.

– Единственный вопрос, который я готов с вами обсуждать: с чего вы взяли, будто вас касается, как будет сделан фильм?

– Ни с чего. Фильм не имеет значения.

– Вот как? Спасибо.

– Не обижайтесь. Речь о другом.

Несколько метров мы прошли молча. Я решил не открывать рта и притвориться безразличным: вдруг это юное существо само все выложит. Не выложило.

Я сказал:

– Если так, что именно вы здесь делаете? Кто вы – журналист, физик, социолог?.. – Я чуть не добавил «последователь культа», но даже член соперничающей группировки вроде «Мистического возрождения» или «Приоритета культуры» не стал бы высмеивать мудрые речи Дженет Уолш.