С Дохлым он не встречался с тех пор, когда они так напились в его доме. Память об этом событии вызывала чувство сожаления и, в то же время, надежды. Все чаще закрадывалась мысль, не обратиться ли за помощью к бывшему однокласснику. Он понимал, что за просто так Дохлый даже не приподнимет свою «мадам Сижу» с кресла. Но он и не собирался идти к нему с пустыми руками.

В одной компании, куда он попал благодаря своей подруге, он познакомился с дамочкой, назвавшейся Татой Антипкиной, которая занималась «бумажным» бизнесом. Она предложила ему «поучаствовать». Первый раз он вложил в ее дело все свои деньги, которые были отложены на будущую квартиру. Через две недели она вернула ему вдвое больше. Он еще раз отдал ей под расписку всю сумму, и она опять вернула ему со стопроцентной прибылью. Третья партия бумаги, которую она должна была выкупить, а потом продать, стоила миллион, которого у Леона не было. И он решил, что ничем не рискует, если возьмет недостающую сумму у Дохлого, а потом поделится с ним. Леон, конечно, догадывался, что бумага ворованная, но ему до этого не было никакого дела, новая знакомая убедила его, что ему нечего бояться, по документам все чисто.

В надежде, что Дохлый не сменил офис, он набрал номер телефона, указанный в визитке.

– Павла Николаевича будьте добры.

– Он сейчас занят, оставьте, пожалуйста, свои координаты, вам перезвонят.

Секретарша Дохлого была приветлива и предельно вежлива. Леон мигом представил себе модельного роста девицу, сидящую за столом в просторной приемной.

Дохлый перезвонил через пятнадцать минут.

– Прости, Леон, разговаривал с бухгалтером. Слушаю тебя.

– Паша, надо бы встретиться. Есть выгодное дело.

– Хорошо, подъезжай прямо сейчас, сможешь?

– Да, жди.

Дорога до офисного центра, где фирма МАРС занимала целый этаж, заняла почти полчаса. Пробки в это время почти парализовали движение по основным магистралям города.

Охранник, покосившись на невзрачную машину Леона, все же пропустил ее на служебную стоянку.

Секретарша выглядела именно так, как ее представлял Леон. Кусочек ткани, называемый юбкой, заканчивался у основания стройных ножек, затянутых в сетчатые колготки. Полная грудь была полностью закрыта шелковым блузончиком, зато взору Леона открылась обнаженная до талии спина. Пока он разглядывал это чудо, из кабинета вышел Павел Дохлов.

– Что, дрогнуло сердце старого ловеласа? Галюнчик, организуй нам кофейку со сладеньким, это мой старый друг, с которым я не виделся несколько лет.

Леона удивил столь ласковый прием. Настораживала снисходительность, с которой Дохлый похлопывал его по плечу. Леон заставил себя настроиться на деловой разговор.

– Садись. Рассказывай. Я уж думал, ты никогда не объявишься.

– Я пришел предложить тебе заработать денег.

– Денег? А что ты называешь деньгами?

Леон постарался не замечать насмешливого тона Дохлого. Он вкратце обрисовал ситуацию. Тот слушал внимательно, прихлебывая кофе из тонкого фарфора чашечки.

– А я тебе зачем?

– За последнюю партию просят миллион. Половина – ее деньги. У меня только двести тысяч. Вложи остальные.

– Триста? Что я получу?

– Еще сто пятьдесят к своим.

– Смутно все как – то. Нужно подумать.

– Согласен.

– Позвони мне завтра, ближе к концу рабочего дня. А лучше, подъезжай.

– Договорились.

На следующий день Леон вышел от Дохлого, неся в кейсе триста тысяч. Расписку оформили на всю сумму сроком на месяц. Вечером он передал деньги Антипкиной.

Он в который раз набирал и набирал номер ее мобильного. «Абонент временно не доступен», – вещал механический голос. «Сука, вот, сука! Кинула, тварь, и смылась.» Завтра истекал срок отдачи заема Дохлому. Он представил себе выражение снисходительной жалости на лице бывшего друга и поморщился. «Хотел, как лучше, а получилось, как всегда». Леон с досады швырнул телефонную трубку в угол дивана. «Что, у меня на лбу написано „поимей меня“? Почему я, а не другие? На той вечеринке еще, как минимум, двое мужиков было неженатых. Черт ее дернул ко мне подойти. А как я, вообще, с ней познакомился? Любка привела меня в этот дом, она должна знать, где можно найти эту стерву». Леон запер дверь и по длинному коридору двинулся к выходу.

Снаружи дом не изменился со времен его детства. Красный кирпич кое – где по углам слегка скололся, но стены, по – прежнему, выглядели солидно и нерушимо. Ступеньки широкой лестницы были отполированы подошвами тысяч ботинок, туфель и сапог. Перила, сделанные в позапрошлом веке, блестели от въевшейся в них грязи. Но внутри давно все прочно изменилось. Не было больше большой коммунальной квартиры, большинство жителей, не захотевших уезжать с привычного места, прикупили соседние комнаты и провели себе воду и канализацию. Так, на всем этаже, образовалось три отдельных квартиры и только у Леона и старухи Архиповны оставались общие коммунальные удобства. На огромной кухне теперь хозяйничали только две семьи: Леон с матерью и Архиповна с дочерью и внучкой. Дочь у Архиповны почти совсем спилась после ухода мужа, а внучка Вика «пошла по рукам» еще в шестнадцатилетнем возрасте. Каждое утро, возвращаясь с «работы», она подмигивала Леону и приглашала расслабиться по – соседски. На что Леон неизменно отвечал, что непременно, только в следующий раз. Выглядела Вика с каждым годом все потрепанней и все хуже одевалась, поменяв норковые шубки на тулупчик из кролика. Машину, которую ей подарил ее первый любовник, какой – то бандюган средней руки, она продала, чтобы оплатить лечение матери от алкоголизма у заезжего шарлатана – целителя. Мать, как пила, так и продолжала пить, и Вика махнула на нее рукой, предоставив родительнице доживать свой век с бутылками в обнимку. Архиповна была совсем старенькой и во всем слушалась свою непутевую внучку, которая запрещала бабушке отдавать свою пенсию на пропой души дочери. Леон знал, что рано или поздно, Вика пойдет по пути своей матери, такая жизнь, какая была у этой, когда – то очень хорошенькой девочки, достанет кого угодно. В душе он хотел, чтобы на пути Вики встретился нормальный парень, который не будет ей тыкать ее прошлым, а увидит в ней любящую, заботливую жену. Но такой все не находился, а девочка все катилась и катилась вниз.

Леон дошел до первого этажа и нажал кнопку звонка первой от лестницы квартиры. В глубине весела «запела» механическая птичка. Его подруга вышла к нему в халате, небрежно накинутом на полное голое тело, сквозь длинный разрез белели подернутые целлюлитом ноги. «Хоть бы в солярий сходила, что ли, белая, как обезжиренная сметана», – подумал он с неожиданным раздражением, вспомнив стройные «шоколадные» ножки соседки Вики. У той круглый год сохранялся загар, полученный естественным путем, без особых усилий и затрат на городском пляже.