– Мам, ну я сессию закрыла, могу расслабиться?

– Сдача экзаменов еще не повод вести себя, как свинья.

Лялька вздохнула, подхватила тарелку с остатками «расслабухи» и ушла на кухню. Анна Андреевна с осуждением посмотрела ей вслед. «Совсем разбаловали ее нянька с мужем».

Няня и муж покинули этот мир много лет назад, а Анна Андреевна до сих пор связывала все проступки своей дочери с ними, вернее, с отсутствием должной строгости при Лялином воспитании.

Лялька медленно шла по улице, сосредоточенно обдумывая только одно дело. Дело, для нее первостепенной важности, но, как выяснилось, совсем не интересующее ее мать. Лялька готовилась к свадьбе. Родители Валеры, хотя он был уже вполне самостоятельным и независимым, проявили самое деятельное участие со дня подачи молодыми заявления в ЗАГС.

Ее мать, когда об этом узнала, только презрительно поджала губы. Даже услышав, что Валера из «приличной» семьи врачей и сам без пяти минут кандидат наук, знакомиться с ним не торопилась. «Все это блажь маленькой дурочки. Пройдет, как ветрянка.» То, что жениху уже двадцать восемь лет, повергло ее в шок. «Он просто попользуется тобой, и выкинет, как надоевшую игрушку». Однако то, что их отношения уже перешли в ту фазу, когда покупаются кольца и заказывается кафе для банкета, насторожило ее. Однако тратить свое время и деньги на удовлетворение прихоти глупой девицы, она не собиралась. И сейчас Лялька шла и обдумывала, как она скажет об этом Валере и его родителям. «Пойду к тете Вале и Галке», – пришла ей в голову спасительная мысль.

Валентина Николаевна слушала племянницу и только качала головой. «Совсем уже спятила сестрица», – подумала она об Анне.

Лялька замолчала и уставилась в окно.

– Не волнуйся, девочка, что-нибудь придумаем.

– А что мне сегодня Валерке говорить, что мама против или как?

– Говори, как есть. Не надо ничего скрывать. Если он такой, как ты о нем рассказывала, поймет и не осудит ни тебя, ни Анну.

– А платье тебе сошьет мама, да, мам?

– Да, и я знаю, из чего!

Валентина Николаевна вышла из кухни, где они уютно устроились вокруг круглого стола, покрытого белоснежной скатертью. Вернулась она через пару минут, неся в руках что – то белое.

– Вот. В последние годы моя мама увлеклась плетением кружев на коклюшках.

Она развернула довольно большой рулончик. Кружевное полотно было шириной не меньше пятнадцати сантиметров.

– А этот белый маркизет, лежит в шкафу с довоенных времен. Сделаем пышную трехслойную юбку, а отделаем кружевами. И еще на пелеринку останется, я думаю. Нравится?

Лялька с Галиной с восторгом смотрели на ослепительно белую красоту.

– Ну что, настроение поднялось?

Лялька бросилась на шею тетушки.

– А с твоей мамой я поговорю. Пора ей кое о чем напомнить.

Лялька, еле сдерживаясь, чтобы не запеть на всю улицу, побежала к дому своего жениха.

За окном уже сгустились сумерки, а свет в комнате они так и не зажигали. Валентина Николаевна сидела на диване, поджав под себя ноги. Июнь заканчивался, а настоящей жары еще не было. К тому же, днем прошел дождь, и в квартире было сыро. Валентина Николаевна слегка замерзла. «Анна в своем репертуаре, хоть бы чаю предложила!». Сама хозяйка, накинув себе на плечи вязаную шаль, похоже, чувствовала себя весьма комфортно.

– Ты совсем не думаешь, что делаешь и говоришь? Она же твоя дочь. Кому, как не тебе поддержать ее? – Валентина Николаевна поежилась. Разговор уже пошел по третьему кругу, а она так и не добилась от сестры, чтобы та признала свою ошибку.

– Ты видела этого Валеру?

– Видела. Взрослый, серьезный парень. А с лица воду не пить, если ты на внешность намекаешь!

– Да, конечно, а каких внуков они мне нарожают?!

– Ах, вот, что тебя волнует! Аня, ну какая разница, все равно родные будут.

– Может, я вообще не хочу становиться бабушкой! Меня кто-нибудь спросил?

– Что ты все о себе? О тебе речь в данном случае идет только, как о будущей теще. Ты о дочери подумай хоть на минутку. Замуж она выходит.

– А обо мне она подумала, когда соглашалась? Я сама выскочила замуж в девятнадцать лет, и что хорошего из этого получилось?

– Получилась прекрасная дочка, – Валентина Николаевна решила, что еще один виток бесполезного разговора она не осилит.

– Валька, я чувствую, что не будет этой свадьбы. Понимаешь – чувствую.

– Типун тебе на язык, Анна. Все у них будет хорошо, хочешь ты этого или нет!

Тени метались по стенам комнаты, словно исполняя какой – то безумный танец. «Танцор» то притягивал к себе «партнершу», то с силой отталкивал ее от себя. «Все мы в этом мире безумцы. Мечемся по жизни, торопясь и опаздывая, сходя с ума от не исполненных желаний и горьких разочарований. А кто бы нас остановил, заставил задуматься, а зачем мы торопимся? Все равно умрем. Останется только тлен на днище гроба под наглухо заколоченной крышкой. И тот, кто вчера еще жил, строил планы, дышал, любил, уже не видит, не слышит и ничего не чувствует. А вместе с ним перестают чувствовать те, кто его любил при жизни. Почему я еще дышу? Зачем я осталась, когда он ушел? Зачем живет его мама, отец и брат и даже старенькая бабушка? Как она молила Бога о том, чтобы он смилостивился и забрал ее, а не внука! Она, прожив жизнь, так и не поняла одного: все уже решено при рождении, в какой – то книге записаны две даты, рождение и смерть, это то, что человек не может изменить по своему желанию. Его родным тяжелее, чем мне. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу его, разговариваю с ним без слов, только ничего не чувствую! Как я могу помочь его маме, рассказать, что сын еще здесь, с нами, и очень за нее переживает? И еще просит всех не оплакивать его». Лялька и не плачет. Слезы комком стоят в груди, но наружу не выходят. Она только не представляет себе, как будет жить потом, когда он уйдет совсем. Наверное, тогда и наступит время горьких слез.