1965 г. Оренбург.

Директор наконец– то закончил свою речь. Ученики, расталкивая друг друга, ринулись к школьным дверям, чуть не сметая по пути учителей. Первое сентября 1965 года ничем не отличалось от начала учебного года прошлых лет. Леон стоял и спокойно пропускал вперед нетерпеливую малышню. Он с презрением смотрел на своих одноклассников, которые толкались в дверях школы наравне с первоклашками. «Какие они все– таки идиоты. Похоже, что за лето у них прибавилось только роста, а умом они остались прежними». Конечно, при построении на торжественной линейке, Леон заметил, что они с Пашкой оказались самыми маленькими, и это повергло его в шок. Но, в конце концов, не рост главное, он возьмет свое учебой. Леон твердо решил, что он должен получить медаль на окончание школы. Тут он увидел, что Пашка Дохлов стоит невдалеке и тоже наблюдает за одноклассниками. На его лице было написано такое же презрение. В класс они вошли вместе. Последняя парта, за которой они сидели с первого дня в школе, была занята. На ней с удобством расположился какой – то новичок с крупной, как у олигофрена, головой. «Второгодник, не иначе», – подумал Леон.

Пашка, не обращая внимания на воцарившуюся в классе тишину, направился к своему месту. Класс замер в предвкушении разборок. Новичок был под два метра ростом и внушал робость даже самым рослым мальчишкам. Но он не знал Павла Дохлова.

Пашка подошел к парте и небрежным движением скинул сумку чужака на пол. У того от изумления приоткрылся рот.

– Ты че, шпенек? – Он медленно поднимался из-за парты, явно намереваясь раздавить Пашку, как таракана.

Леон с улыбкой наблюдал эту забавную сцену. Он ни на миг не сомневался, что Пашка «отобьет» у того их законное место. Неожиданно Пашка сделал два неуловимых движения, после которых новичок сначала «сложился» пополам, а затем рухнул на пол рядом со своей сумкой. С трудом поднявшись, он молча собрал рассыпавшиеся учебники и пересел на соседний ряд. «Вот и все. Конфликт исчерпан, теперь и ежу понятно, кто в стае главный», – подумал Леон, садясь рядом с Пашкой. Но он ошибался. Скоро безоговорочное лидерство Пашки, а с ним и Леона, пошатнула Катя Погодина. Леон с трудом узнал в этой статной красавице их с Пашкой общую подружку. Посмотрев на них сверху вниз своими зелеными глазами, произнесла фразу, которая раз и навсегда определила их место в классе: «Вы бы, мальчики, сели за первую парту, боюсь, я буду загораживать вам доску».

Большего унижения они в своей жизни еще не испытывали! Так любовь в один момент превратилась в ненависть. Вот тут-то и «вылезло» разное воспитание. Леон просто перестал замечать Катю, полностью игнорируя ее существование. Для него ее в классе не было. Он не обращал внимания на шушукания девчонок за спиной, он просто поставил себя выше их всех. Он учился, «идя на медаль». А Пашка не давал ей прохода. Бедная Катя узнала на себе, что такое стать врагом этого маленького, но физически очень сильного человечка. Стоило кому– то оказаться в полуметре от нее, как он был жестоко бит и унижен. Сам же он, однако, больше не домогался любви красавицы.

К десятому классу он так и остался «метр с кепкой», но от девушек у Павла Дохлова, который к тому времени прочно закрепил за собой кличку «Дохлый», отбоя не было. У него всегда водились деньги. С ним можно было весело провести время в ресторане или прокатиться на машине. Но, как ни странно, было еще что-то, что подчиняло, лишало воли его подружек. В него влюблялись, теряли голову, даже дрались. Он молча наблюдал за очередной жертвой, не делая ни одного шага навстречу. С Леоном они по– прежнему сидели за одной партой, сохранив мирные отношения, основанные скорее на обоюдной выгоде: Леон всячески «тянул» Пашку из класса в класс, решая за того задачи и, заставляя хоть как-то учиться. К тому же, он чувствовал себя рядом с ним в полной безопасности. Школу они закончили один с серебряной медалью, другой с одними тройками в аттестате. Дальше их пути разошлись. Леон с первой попытки поступил в университет на мехмат, поставив перед собой цель: пробиться в этой жизни до «высоких высот». Быть юристом он передумал, увлекшись в старших классах физикой. Павел Дохлов устроился на работу на завод, а по осени ушел в армию.

Лялька бежала из школы, ловко перепрыгивая через лужи. Она задержалась, выясняя отношения с заклятой подругой Ольгой, и теперь опаздывала на тренировку. Опять ей попадет от Нюши за то, что не успеет как следует поесть. В который раз она убедилась, что верить девчонкам нельзя. Ольга, еще вчера клявшаяся не говорить никому про Севку, сегодня разболтала половине класса. Когда Лялька утром вошла в раздевалку, девчонки сразу обступили ее плотной стеной. Севка учился в девятом классе и занимался боксом. Все девчонки с восьмого по десятый класс мечтали о той светлой минуте, когда он обратит на них внимание. Лялька же видела в нем хорошего друга, с которым часто возвращалась вместе с тренировки. И вот вчера Севка пригласил ее в кино. Она под большим секретом поведала об этом единственному человеку, Ольге Чуйкиной, а та оказалась болтушкой.

Влетев в подъезд, она чуть не наступила на кошку, вальяжно развалившуюся на резиновом коврике. «Чур меня», – громко крикнула она: кошка была черной, как осенняя ночь.

Дверь ей открыла заплаканная Нюша. Лялька испугалась. Она никогда не видела, чтобы смешливая, обычно улыбающаяся няня, плакала.

– Нюша, родненькая, что-нибудь с папой, да?

Нюша, всхлипывая, помогла ей снять пальто и повела на кухню. За столом сидела красивая пожилая женщина в темном костюме.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Ляля.

– Здравствуй, Ляля. Я твоя бабушка Лена, деточка, иди ко мне.

Ляля подошла к ней и присела на краешек табуретки. Она совсем не помнила мамину маму, они с дедушкой переехали в Иркутск еще до рождения Ляли и в Куйбышеве появлялись редко. А после отъезда мамы не были у них с отцом ни разу. Няня опять заплакала.

– Нюша, будьте добры, займитесь делом, я сама поговорю с Лялей.

Няня, вытирая фартуком заплаканное лицо, молча вышла из кухни.

– Ляля, ты уже взрослая девочка. Поэтому должна быть мужественной. Случилась беда, твоего папы больше нет. Тебе придется к этому привыкать.

У Ляли в носу защипало. Откуда ни возьмись, из глаз брызнули слезы.

– Не плачь. Ты не останешься одна. Теперь ты будешь жить со мной и с дедушкой.

Ляля плакала и думала только о том, что больше никогда не увидит папу. Последнее время у него участились приступы кашля, и им с Нюшей приходилось часто вызывать неотложку. Но этой осенью он собирался лечиться в санатории, и они надеялись, что оттуда он вернется здоровым. Ляля с тоской посмотрела на бабушку. Ну что может понимать эта, совсем ей чужая женщина? Почему она, Ляля, должна жить с ней? Лучше она останется с Нюшей. Сколько себя помнила Лялька, та все время была рядом. После отъезда матери она совсем переселилась к ним в квартиру. К себе она ходила только поливать цветы и проветривать комнату. Она любит Лялю, они никогда не ссорились, даже когда Ляля грубила ей. Отец часто шутил, что они бы пропали без своей благодетельницы. Даже, когда с ними жила ее мать, Ляля все время вертелась возле Нюши. А теперь она должна ее бросить!