— Пахота, остынь! — рявкнул тот, кого назвали Ромом. И толстяк неохотно остановился в метре от Инги, уже обхватившей Петра, что отталкивал ее, все еще замахиваясь кулаком.

Наступила короткая тишина, полная тяжелого дыхания.

— Нам пора, — сказала девочка сердитым и звонким голосом, — давно уже пора, я все жду-жду тут.

— Пора, так поехали, — угрюмо отозвался Петр и поднял сумку, настороженно глядя на парней. Пошел, крепко держа Ингину руку, к машине. Там сразу быстро заскрипело оконце, опускаясь.

— Не надо к этому! И к тому не надо тоже, — она дернула подбородком в сторону первого отказавшего ей водителя.

— Да? А к тем вот? — Петр потащил ее дальше, вдоль ряда автомобилей.

— Слышь, Михайлова, — окликнул ее Ром, — передай Сереге, пусть приезжает. Как обычно.

— Да. Да! — она почти упала в полутемный салон, дрожащими руками бросая рядом сумку. Нащупала руку Петра и, сжав, уложила к себе на колени.

— Черт, Инга, я тебя потерял. Как раз прощался с ребятами, тащили нас с тобой в Оленевку, ночевать, а я уперся, говорю, Инге нужно домой. Пришел, а там пусто. Я еще ждал, под туалетом, думал, ну, может ты там. Ирку отправил. Проверять.

— Ты меня искал? — она привалилась к вздрагивающему плечу, — испугался? Правда? Не верю.

— Не веришь, что искал? — обиделся Петр, и над ее головой провел рукой по курчавой бородке, пощипывая.

— Не-ет, что испугался. Не верю. Ты меня спас.

— Куда там. Сама справилась, чудодева. А что, знакомые твои?

— В первый раз вижу их.

Она закрыла глаза, прижимая его руку к груди. Господи, как хорошо, что едут, наконец, что не случилось драки, что бросили Вадю с Иркой, и Петр не пьяный, оказывается. Ну, совсем чуть-чуть. И она тоже от испуга совершенно протрезвела. Только очень хочется спать.

Она заснула, мягко валясь на его колени. И Петр, задремывая сам, время от времени смотрел, как фонари плывут, проводя светом по пухлым губам и смеженным векам, поправлял темные прядки на ее шее. С досадой пощипывал ухоженную бородку. Пакля… как сказал этот сопляк в шортах, давно за паклю не таскали, дедушка… тьфу ты.

Когда Инга проснулась, машина все еще ехала, ровно шипя колесами по тихому асфальту, и мерно вполголоса говорил свою песню мотор. А над серой водой медленно светлело небо, золотилось пышное облако, ловя сонные лучи не вставшего еще солнца.

Инга выпуталась из рук крепко спящего Петра, села, с мольбой глядя на светлую линию горизонта и сглатывая пересохшим ртом. Утро. Какой кошмар, уже утро, и Вива там, в доме, конечно, не спит, сидит, положив руки на колени, и слушает, когда же стукнет калитка. Отмотать бы время на час, всего на час обратно, чтоб еще было темно, а она уже подбегала к дому, тихонько вошла бы, и сказала, мы задержались, пожалуйста, ба, прости меня.

Ей казалось, пока ночь, даже опоздать на несколько часов не так ужасно, как возвращаться ранним утром.

А вдруг Вива спит? Вот было бы счастье.

Но покачиваясь и придерживая плечом спящего Петра, подумала мрачно, да где там, спит. Дай Бог, чтоб не пошла в милицию, звонить и искать.

У начала улицы Петр прижал ее к себе, но Инга вывернулась, испуганно глядя по сторонам.

— Выспись, — сказал тот, — а я потом зайду и все объясню твоей бабушке, — если буду прощен, на закате выйдем к скале, сделаю пару этюдов.

Поцеловал ее в макушку, улыбнулся и ушел, скрылся за деревьями.

В доме Инга остановилась у открытой двери в комнату Вивы. Сказала в напряженную спину, опущенную над столом голову:

— Ба? Ну… прости меня, ба. Я… так получилось вот…

— Иди спать, детка, — Вива встала, проходя мимо, вышла в коридор, не дотрагиваясь до внучки. Та, потянувшись, чтоб обнять, опустила руки. Но Вива, сделав пару шагов, вернулась и сама обняла Ингу, прижала к глухо стукающему сердцу.

— Господи. Я думала, может, авария какая. Или убежала ты. Как Зойка вот.

— Ба, куда я от тебя. Мы в Оленевке были.

— Занесло вас. Туда же три часа ехать?

— Четыре почти.

Вива кивнула, отпуская девочку.

— Понятно, почему задержались, считай, полдня в дороге. Ну, зато платье выгуляла. Иди спать, потом расскажешь, что было хорошего.

— Я тебя люблю, ба, — сказала Инга в прямую спину. И побрела в комнату, села, бережно стаскивая измятое платье с подсохшим пятном на лиственном узоре. И повалилась ничком на прохладную простыню, вздыхая от счастья. Заснула.