— Тут? Колет?

— Угу. Да. Все уже.

Сунул руку в карман. Снова пошли рядом, а их обгоняли и шли навстречу белеющие одеждами люди.

— Так что?

— Давай сядем где-нибудь, — Инга оглядывалась, подыскивая место, — чтоб без народа.

— А что художник твой? На танцы не поведет, что ли? — хотел сказать ехидно, но голос получился скрипучим, будто долго перед этим кричал.

— Он… он сказал, что устал, и ему нужно побыть одному.

Она говорила печально, и Горчик снова передернулся внутри. Другая приврала бы. Сказала бы, та через часок да, свидание. Или там — та заболел, перегрелся. А эту, получается, отшили, она так и говорит. Устал он… Видите ли.

— Ну да, — согласился Горчик, — не мальчик чай, устает быстро.

— Ладно тебе, — мирно отозвалась Инга.

И он перестал злиться и воевать. Просто пошел рядом, вроде они вместе и вот — идут. Разговаривают.

— Пойдем. Есть место. У тебя время-то есть?

— Сколько угодно, — вздохнула Инга, — до самой ночи, пока спать не лягу, времени у меня.

— Хорошо тебе. А я жрать хочу, просто смертельно.

— Домой пойдешь?

— Та нету дома нифига. Рыба замороженная в холодильнике. Ну, хлеб еще.

Она сбоку посмотрела на хмурое лицо, темнеющее под выгоревшими волосами.

— А знаешь что? Пойдем картошку жарить? Наедимся. Потом и расскажу.

— На костре, что ли?

— Нет, — засмеялась Инга, — я тоже есть хочу, то долго — костер, к нам пойдем. Бабушка ждет, тоже сидит голодная.

— Не пойду я к вам, — отказался Горчик, сворачивая с дороги на Ингину улицу, — еще чего, не пойду.

— Да уже идешь. Не бойся, Вива сейчас отдыхает. А мы почистим и пожарим, с салом. А потом быстро съедим и уйдем. Сереж, не могу я одна сегодня. Чокнусь.

Тьфу ты, подумал Горчик, входя следом за девочкой в маленькую калитку. Не может она. А я значит, утешальщик нашелся…

На веранде Инга включила свет, и маленькая лампочка кинула на стол кружевные легкие тени. Они вползали на сахарницу и заварочный чайничек, трогали горстку вымытых поблескивающих ложек. Подвинула с края стола блюдце с комком пластилина и квадратную коробочку с чужими надписями.

— Зажигалка есть у тебя? Вот, зажги спираль, а то комары сожрут. Я сейчас.

Ушла в дом, а Горчик, выбрав себе стул подальше от света, вынул зажигалку, чиркая, подпалил кончик спирали, воткнул в пластилин и замер, прислушиваясь.

Через распахнутое окно слышал невнятный тихий разговор, вздрогнул, когда окно неожиданно загорелось, и пересел со света на другой стул.

Гремя миской, Инга вышла, таща на локте пакет, а в руке ножи. Нагибаясь рядом, сунула миску на стол и бухнула пакет у ноги Горчика.

— Сейчас воды наберу. А ты пока доставай и сюда в ведро чисти. Не бойся, Вива читает, она не выйдет к нам.

Пока за спиной в маленьком дворике звенела вода, Горчик, пошуршав, вытащил гладкую картошку и, прикусив губу, стал обстругивать с нее толстую кожуру. Инга водрузила на стол миску и села рядом, придвигая стул. Улыбаясь, поглядела, как чистит, и молча стала шкурить другую — быстро и аккуратно.

Мирно светило распахнутое окно, над резными, сложенными для сна листочками альбиции мелькали, попадая в свет, летучие мыши. Спираль тянула вверх дымную нитку с резким сухим запахом.

Они работали, вполголоса перебрасываясь короткими словами. А потом, сходив к крану вымыть руки, Горчик снова сел, вытянул ноги под стол и стал смотреть, как Инга, стоя к нему спиной и светя выгоревшими шортиками на мальчиковой крепкой заднице, ворочает на газовой плитке у стены тяжелую сковородку.

— Может, помочь? — спросил, но она отрицательно помотала головой, качнулась над шеей густая грива волос. И он снова замолчал, кивнув. Подумал спокойно, хорошо бы она вечность жарилась, эта картошка. И было б все правильно. Всегда.

Поставив горячую сковородку на деревянную плашку, Инга накидала в большую тарелку жареной картошки, положила сбоку веточки петрушки и кусок хлеба, прихватила вилку и унесла Виве. Горчик расслабился и тихо выдохнул, радуясь, что не придется вести вежливых бесед.

А потом они быстро и жадно ели, запуская вилки в сковороду, заедали серым хлебом и Инга подсовывала ему то горчицу, то блюдце с петрушкой и укропом, нащипанным с грядки у крылечка. Он мычал набитым ртом и, смеясь, отрицательно качал головой.

— Фу, — сказала, наконец, откидываясь и держа обеими руками кружку с компотом, — ну, ты меня хоть остановил бы, наелась, как удав.

— Занят был, — коротко ответил Горчик.

И оба внезапно расхохотались, держа компот на вытянутых руках, чтоб не плескать.