Морщась, она выглотала кислое шампанское. Стукнула фужер об стол и встала, оглядываясь. Покачнулась. Сердце сильно колотилось, в голове крутилась бесконечная лента дороги, которую еще надо проехать, чтобы вернуться к Виве. Она повела глазами, разыскивая светлый проем входа. И испугалась — в прямоугольник толкался электрический свет фонаря.

Вылезла из-за стола и пошла, обходя танцующих, медленно, чтоб не подламывались на каблуках уставшие ноги.

В холле стояла тишина, было пусто, из туалета, отрезая дверью шум воды, выскочили две барышни и тут же исчезли в зале.

Инга прошла мимо большого зеркала на стене. Испугалась проплывающей там тени — женщина в зеленом платье, с темными волосами и смуглым лицом. И глаза, горят как у кошки.

Услышав голоса, встала, держась за спинку подвернувшегося стула. За небольшой полуоткрытой дверью, через свет другого фонаря вился сигаретный дымок. Иркин голос сказал со злостью:

— Ты слушаешь, черт, да ты слушаешь меня? Сесть хочешь? Притащил в кабак соплячку, школьницу. Ты блин столичный художник, у тебя выставки. Тебе нужен скандал? Тоже мне, Франсуа Вийон.

— При чем тут Вийон, Ирочка? Он поэт. А Инга чудесная девочка. Как… как родник. Может быть, я… через нее… а у тебя такие мысли!

— Какие вы, такие и мысли! Козлы вы, Каменев, и ты и Вадя твой. Морочишь голову девчонке, что твоей дочки ровесница. Кстати, что там Наташа с Лилей, как они?

— Прекрасно Наташа. Снова вернулась. И я очень надеюсь, что ее выкрутасы уже позади. Да хватит меня пилить уже!

Инга повернулась и ушла. Не стала заходить в зал, прошла мимо, к другой двери. Там, на асфальтовом пятачке разворачиваются машины и автобусы, стоят таксисты. Надо попроситься и поехать к Виве. Уже очень поздно. И она тут совсем одна. Потому что у него, оказывается, Наташа и Лилька. И ему с ними вполне прекрасно… а когда она приедет, то Вива заплатит водителю.

Шла, между пустых автобусов, к стайке облитых электрическим светом машин на краю черноты. Стараясь не думать о том, что, наверное, уже полночь, а еще ехать и ехать. Наклонилась к полуоткрытому окну жигуленка.

— Извините. Мне в Лесное, вы отвезете?

Дремлющий шофер открыл глаза, осмотрел испуганное лицо.

— Деньги покажь.

— Я… я заплачу, когда вы…

— Нет, — глаза снова закрылись, руки сложились на коленях.

— Извините…

Инга выпрямилась, смахивая рукой слезу со щеки. Губы кривились. Нерешительно шагнула дальше.

— Опаньки, — произнес за спиной ленивый голос, — опаньки, какие жопаньки! Эй! Эй, я кому сказал?

Она рванулась в сторону, но волосы натянулись, схваченные цепкой рукой.

— Чего, киданул ебарёк? Посидели, поплясали, а теперь ночевать ищешь?

Как пегая луна проплыло и встало перед глазами широкое лицо.

— Пусти, — злым шепотом сказала она, — пусти, а то я…

— А то, что?

— Пустили б девку, — вступил из другой машины невидимый шофер, — крутитесь тута, ментов на вас нет. Охо-хо… — и скрипя, окошко закрылось.

— Пусти! — Инга рванулась, подвертывая ногу и повисая на заломленной руке.

— Пу-усти-и-и, — проблеял обидчик, кривляясь.

— Стой, Пахота, — раздалось из-за спины. И с угрозой еще раз, — я сказал, ну?

Широкий неохотно отпустил руку. Второй подошел, загораживая Инге путь к отступлению.

— Ты с Лесного, что ли? Чего молчишь? Ты же Горчика баба, да?

— Я? — она непонимающе смотрела в темное, неразличимое лицо над широкими, обтянутыми футболкой плечами.

— Не я же, — ждал, разглядывая. И руки в карманах длинных светлых шортов.

— Нет, — ответила Инга, свирепо казнясь, ну вот же, могла бы просто кивнуть, да мол, баба, да Горчика. Так даже кивнуть соврамши и то не может.

— Нет? Ты ж Михайлова, да?

— Да, — крикнула с облегчением, — да, Михайлова, с Лесного.

Парень кивнул.

— А чего Серега в субботу не приехал? Были тут пара спортсменчиков, он их на раз сделал бы. Пролетел мимо бабок.

— Сюда?

— Ну да. Все лето мотался, а тут нету, я звонить уже хотел.

— Я скажу. Скажу ему. Я тут…

От ресторана раздался грозный крик. Петр мчался, размахивая ее сумкой, скалил зубы в темной бородке.

— А ну отошли от нее, мудилы!

— Чего? — сильно удивился парень в шортах, не вынимая рук из карманов, повернулся к подбегающему Петру, — тебе чего, дедушка? Давно за паклю не таскали?

Петр зарычал, кидая сумку и вздымая над головой сжатые кулаки.

— А-а-а, — радостно заревел сбоку толстый Пахота, — давай, я давай, Ром, щас я его!

— Нет! — Инга кинулась наперерез, выставляя руки в сторону тяжело прыгнувшего врага, — не надо!