— Вы произнесли свою речь очень убедительно.

— Да вы были подготовлены к ней. Вспомните собственные рассуждения о равенстве в страдании. Все мы одним миром мазаны. Все со славянофильским душком.

— Новая власть интернациональна.

— Да, мы охотно примеряем чужие кафтаны. Только во время примерки они у нас трещат на плечах…

— Вы, однако, не жалуете соотечественников.

Об этом распространяться Барановскому не хотелось.

— Я вообще придирчив к ближним. Наверно, даже в семье был бы неуживчив. Но бог миловал, я холостяк.

— Я тоже. Но иногда сожалею.

— Пустое. Нет смысла сожалеть о том, чего не имел.

В этот момент он увидел подходившую Софи.

И Воздвиженский увидел.

— Мне кажется, эта женщина выделяет вас.

— Она приятна.

— Вы тоже относитесь к ней не так, как к другим? По-моему, она достойна внимания.

— Мы к каждому относимся иначе, чем к другому.

Воздвиженский засмеялся:

— Прикрываетесь софистикой?

— Вы говорите обо мне? — спросила Софи, плохо уловившая последнюю фразу.

— Господин Воздвиженский расточал вам комплименты.

— К сожалению, меньше, чем хотелось.

— Благодарю вас.

Однако было видно, что она не склонна к галантному разговору.

— Сегодня был тяжелый день. Оперировали. Так хочется поскорее выпить горячего чаю и отдохнуть.

— Позвольте проводить вас? — предложил Барановский.

Получилось естественно.

Софи шла чуть поодаль от Барановского, как и положено идти со случайным попутчиком.

— Мы идем ко мне?

— Да. В булочную.

— Только не туда. Там мерзко. Все время ощущаешь чужую прожитую жизнь. Нет-нет. Лучше в мою келью.

Солнце еще не коснулось горизонта, но в городе его уже не было видно. Тени почти слились, однако дневная жара не ушла.

— Господи, как душно! Как я жду дождя! Очистительной грозы, ливневых потоков.

— Да, очень душно, — согласился Барановский, ощущая пот на плечах под толстовкой. — Но я не хотел бы дождя в ближайшие дни.

Она бросила вопросительный взгляд.

— Большой ливень может проникнуть и в подкоп. Дождей не было давно.

Он был прав, но ей по-прежнему смертельно хотелось дождя.

В маленьком саманном флигеле оказалось не так жарко.

— Вы в самом деле пьете в жару чай?

— Да. Будете пить? Я поставлю. У меня керосинка.

— Может быть, позже.

— Как хотите.

— Расскажите еще раз об этом нэпмане.

Софи изложила разговор с Шумовым, стараясь вспомнить каждое слово.

— Жаль, что я сам не видел его, — заметил Барановский.

— Вы не верите ему? — спросила Софи.

— Он сказал правду.

— Вы говорите так уверенно…

— Я знаю. Они действительно хотят везти деньги на пароходе в целях безопасности.

— Хороша тайна. О ней, кажется, уже весь город знает.

— Благодарю. От имени города.

— Простите. Я имела в виду Шумова. Но вы откуда?..

— А откуда сведения о ценностях?

— Наш человек в банке?

Барановский кивнул.

— И все-таки я неспокойна. Посудите сами. Вы, я, Шумов, наш человек, еще какой-то Самойлович… Не слишком ли много? Секрет Полишинеля…

— Не так много. Самойлович не знает.

Софи изумилась:

— Какой же смысл заинтересовывать Техника, если подтверждения не будет, вообще ничего не будет, кроме общих слов?

— Все будет, Соня, все будет. Положитесь на меня.

— Хорошо. Что я должна сказать Технику?

— Все, что сообщил нэпман.

— Все? — уточнила она.

— Да. Никаких искажений.

— Исполню.

— Вам не по душе эта игра?

Она хотела сказать, что по-прежнему опасается Шумова, но, может быть, подполковник знает больше, и не следует делиться интуицией и предположениями без доказательств! И она сказала только:

— Меня тяготит бездействие.

— Разве мы бездействуем?

— Я говорю о настоящих действиях. Вы ближе к центру, вы многое знаете, а я, как окопный солдат…