Оля осмотрела пистолет, сняла с предохранителя, прицелилась, будто играя, – в столб, в окно, в дверь. Не так давно она призналась, что студенткой ходила в стрелковую секцию. Проверить ее навыки мы не могли – каждый патрон был на счету. Тем не менее, с оружием она обращалась уверенно и ловко, поэтому Димка и доверил «макаров» ей, а не мне.

Я и не возражал.

К тому времени я уже понял, что холодное оружие при грамотном использовании может быть гораздо эффективнее пистолета, шестиграммовую пулю которого многие обращенные замечали не сразу, даже если она прилетала им в лоб.

То ли дело топор или хороший тесак!

При определенной сноровке и везении я мог парой ударов напрочь снести голову зомби – а это был единственный способ прикончить его верно и быстро.

Заряд крупной картечи, конечно, лишал головы не хуже. Но ружье у нас было только одно, и Димка с великой неохотой доверял его кому-то, кроме себя.

– Идем!

Обычно мы подгоняли машины вплотную к выходу. Но в этот раз так сделать не получилось – помешало ограждение в виде невысоких чугунных столбиков. Мы оставили автомобили в десяти метрах от широких дверей. Я даже помню, как обернулся и оценил это расстояние.

Десять метров – такой вроде бы пустяк…

– Вхожу! – Димка ногой открыл поворачивающуюся на шарнире дверь – она даже не скрипнула, только будто вздохнула. Просторный тамбур был пуст.

Я проверил, крепко ли сидит на поясе мой топор, и перехватил мачете. Новое оружие нравилось мне все больше и больше – острое лезвие, довольно толстый и приятно увесистый клинок, прихватистая рукоять – можно сказать даже, что мне не терпелось опробовать его в деле.

Не так много раз мы сражались с обращенными. Но и этого опыта мне хватило на то, чтобы стать заправским мясником. Поначалу меня, конечно, здорово мутило – вплоть до отключки сознания после особенно удачного удара. Нет, я не падал. Оставался на ногах. Но переставал соображать, что делаю. Все же хруст костей и влажное чмоканье разваливающейся раны (а ты этот ужас не просто слышишь и видишь, но еще и рукой чувствуешь!) – то еще испытание для нервов рядового офисного трудяги.

Но – привык. И довольно быстро. Потом научился и премудростям – как рассечь сустав, под каким углом ломать кость, как пробить голову, какие мышцы подрезать, чтобы обездвижить цель. Отработал варианты несложных комбинаций: уклон – удар, подсечка – добивание, блокирование – атака вторым оружием. Не зря все же, со школы начиная, занимался «деревенским карате» – пусть и лениво, нерегулярно и бессистемно…

– Вхожу! – Я открыл вторую половину распашной двери, прижал ее спиной, пропустил вперед Олю.

Моя задача была следить за тылами.

Неудивительно, что след заметил не я, а Димка.

– Стоп! – произнес он таким тоном, что и мне, и Оле сразу стало ясно – в пустом невеликом тамбуре случилось нечто неординарное. – Смотрите… Смотрите!..

У правой стены около двери, открывающейся в помещение вокзала, была выбоина в полу. В ней скопилась грязь. И в этой грязи – в этой выбоине – кто-то оставил четкий и ровный след. Читалось даже число в кружочке – 45 – размер обуви. По рисунку подошвы можно было предположить, что отпечаток сделан тяжелым ботинком, может быть, туристическим, может, армейским.

Димка сдернул с пояса рацию.

– Минтай! Прием!

– Слушаю!

– У нас здесь след. Совсем свежий. Человеческий. Смотри внимательней – рядом могут быть люди.

– Люди? – чувствовалось, что Минтай опешил. – Какие люди?

– Не знаю. Выжившие, наверное. Возможно, военные.

– И что мне делать?

– Решай сам, по обстановке. Но постарайся обойтись без стрельбы.

– Хорошо… – Долгая пауза. – Понял.

– Конец связи.

Димка отпустил тангенту…

Никто из нас не мог знать, что этот короткий разговор через эфир запустил цепь событий, приведших к страшной развязке.

А впрочем… Почему я не предположил тогда, что известие о людях заставит Минтая вспомнить о его проклятом чемодане, оставшемся в машине?

Я мог бы серьезнее отнестись к предостережениям Кати.

И мог бы спрогнозировать поведение Минтая…

Или нет?..

Не знаю.

Нам в тот момент не до размышлений было – мы уже открыли дверь и оказались внутри вокзала: Димка, Оля и я.

Любовный треугольник, блин.

Мои предположения оправдались – изнутри вокзал было не узнать. Впрочем, основные помещения находились там же, где и много лет назад, пусть и выглядели они теперь иначе: зал ожидания оказался разделен на две половины, вместо старых деревянных сидений здесь стояли ряды металлических кресел, а на месте открытых торговых лотков, где раньше продавали газеты, журналы и пирожки, красовались стеклянные киоски. В кассовом зале прибавилось касс, но сам он стал теснее. А вот камера хранения, расположенная против лестницы, ведущей на второй этаж, напротив, увеличилась – мне показалось, что одну из стен каким-то образом подвинули. А еще отсюда выкинули громоздкие шкафы с ячейками, запирающимися комбинацией цифр. Вход перед лестницей и камерой хранения оказался перегорожен раздвижной решеткой. Но она не была закрыта на замок, и мы легко сдвинули ее, сложили, открыв путь наверх – когда это нам понадобилось.

На втором этаже располагались кафе, диспетчерская, вип-зал для пассажиров, еще что-то. Но подниматься мы не спешили. Прежде надо было как следует осмотреть все внизу.

Мы зажгли фонари и заглянули в туалет, открыли все кабинки. Взломали запертые киоски – пока лишь для того, чтобы убедиться в отсутствии сюрпризов. Предвкушая хорошую поживу, прошли по рядам камеры хранения, заставленным сумками и чемоданами.

А еще мы отперли все открывающиеся наружу двери, чтобы иметь возможность смыться, если вдруг тамбур, через который мы вошли, окажется перекрытым.