Наверное, свою роль сыграло каждое из этих мгновений – а еще «Уайт страйпс», синий шнурок, вудуистская медаль и взгляд Джареда, который я чувствовала на себе физически каждый раз, когда он смотрел на меня.

Я медленно закатала рукав.

«Интересно, мне будет больно?»

– Ну-ка, сейчас посмотрим, – сказал Лукас.

Они продолжали держать запястья соединенными, дожидаясь последней Черной Голубки. Я развернула руку тыльной стороной вверх, чтобы видеть, как на моей коже магическим образом проявляется замысловатый рисунок.

Она оставалась чистой.

На лицах остальных отразилось замешательство, эхо моих собственных эмоций.

– Погодите, – сказал Прист. – Метка Алары появилась всего секунду назад, а ты подстрелила духа на пути к выходу. Это должно было случиться как минимум через несколько минут после того, как огонь уничтожил диббука. Так что нужно просто немного подождать.

Мы с Аларой переглянулись. Огонь никак не мог прожечь толстые стенки шкафа и уничтожить диббука до того, как я подстрелила фокусника и мы выбрались из здания.

– Я не одна из вас. – Я опустила рукав.

Вид у Лукаса сделался недоуменный.

– Вы вообще о чем?

– Кеннеди уничтожила духа мщения первой.

Алара опустила глаза, как будто была в чем-то виновата.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Вместо этого я распахнула дверцу и бросилась бежать.

С каждым шагом в мозг все глубже проникала жестокая правда. Мне не было предначертано защитить мир от демона, который убил мою мать. Я не была недостающим звеном, в котором нуждался Легион, чтобы уничтожить его.

Я была уже на середине парковки, когда вокруг моего запястья сомкнулись чьи-то пальцы. Я мгновенно обернулась. На меня смотрел Джаред, растерянный, с отчаянными глазами:

– Я не собирался тебя хватать.

Мне очень хотелось сказать ему, что я вовсе не против, что мне, наоборот, нужен кто-то, кто подержал бы меня за руку, пока не утихнет боль.

Кто-то, кто обнял бы меня и не отпускал бы.

Я не смогла произнести эти слова вслух, но Джаред все равно их услышал. Он подцепил пальцем шлевку на поясе моих джинсов и притянул меня ближе. Его взгляд был прикован к моим глазам, и меня охватило такое чувство, как будто он разглядел в них все страхи, которые я так пыталась скрыть.

«Ты меня видишь?»

Его взгляд говорил «да». Он привлек меня к себе и обнял. Я уткнулась ему в грудь. Его ладонь скользнула мне под волосы, большой палец погладил шею.

Я немедленно забыла, как дышать, думать и вообще все на свете. Хотелось, чтобы этот миг не заканчивался никогда.

– Я не та, кто вам нужен. И никогда ею не была.

Щека Джареда коснулась моей, и он прошептал мне на ухо:

– Ты именно та.

По моей щеке скатилась слезинка.

– Не надо меня утешать.

– Я так хочу.

– Почему? Я все порчу и вечно осложняю всем жизнь. – Я закусила губу, уже жалея, что вообще заговорила.

Джаред отстранился, не убирая руки с моей шеи:

– Ты считаешь, что осложняешь мне жизнь?

– Я же вижу.

Он наклонился ко мне, практически коснувшись губами моего уха:

– Только тем, что я за тебя тревожусь.

– Ты не обязан чувствовать за меня ответственность, – сказала я срывающимся голосом.

Джаред провел пальцем по моей щеке, повторяя путь скатившейся слезинки:

– Дело не в этом.

Я разжала ладонь и безотчетно положила ему на грудь:

– Половину времени ты на меня даже не смотришь.

Его пальцы скользнули по моему затылку вниз.

– А вторую его половину я не могу заставить себя не думать о тебе.

Я стиснула пальцы, комкая в кулаке край его футболки:

– Джаред….

Его лицо помрачнело, и он отступил:

– Напрасно я тебе все это наговорил. Это была ошибка.

Его слова дошли до меня не сразу. Ведь он только что догнал меня, и обнял, и сказал, что…

Это была ошибка!

Я была ошибкой. Вот что он имел в виду.

Мне уже доводилось слышать эти слова. Шее, там, где всего миг назад еще была его рука, стало нестерпимо жарко. Мне отчаянно захотелось очутиться где угодно – только не здесь, не рядом с парнем, которому я была не нужна.

Джаред протянул ко мне руку, и я попятилась, исполненная решимости ни в коем случае не позволить ему прикоснуться ко мне еще раз.

– Кеннеди, ты не поняла…

Я сглотнула, пытаясь совладать с севшим голосом. Мне не хотелось, чтобы он видел, как мне больно.