Я содрала один из них со стены, загоняя под ногти мелкие щепки. В тусклом свете круг выглядел точь-в-точь как диск, который мы вынули из куклы. К несчастью, второй ничем от него не отличался. Недолго думая, я сунула в карман оба сразу и оглянулась.

Алара открыла пластиковую бутылочку со святой водой, которую носила в своем поясе, и окатила себя сверху.

Так вот в чем заключался ее план?

Я закрыла дверцу ящика и осталась в полной темноте. В считаные секунды мной овладела паника, и я снова превратилась в насмерть перепуганную пятилетку, прячущуюся в крохотном тайнике в мамином шкафу. Отчаянно ждущую ее возвращения.

«Я не могу здесь оставаться».

Кровь оглушительно ревела в ушах, но раздавшийся снаружи грохот был еще громче.

Кто это был на этот раз? Прист? Лукас? Или Алара? Я представила Джареда, лежащего на полу, и у меня защемило сердце. А вдруг ему нужен врач?

А вдруг…

Сквозь узкую щелку между петлями просачивалось немного света, но в ящике было так тесно, что нечего было и думать о том, чтобы наклониться и нарисовать символ на полу. Оставалось только рисовать на потолке, а это значило, что работать придется вслепую.

Как я пойму, если ошибусь?

– Прист? Лукас? Вы там живы? – закричала Алара.

Из деревянного ящика ее голос казался приглушенным.

– Угу.

– Унесите отсюда Джареда, – велела она.

– Мы вас здесь не бросим.

Тон у Лукаса был ничуть не менее решительный, чем у нее.

– Если хочешь спасти брата, придется, – бросила Алара в ответ.

– Красивая девушка с черной душой.

Этот голос не принадлежал Лукасу. Искаженный и зловещий, он казался воплощением чего-то запредельно жуткого, замаскировавшегося под человеческой оболочкой.

Я принялась быстро рисовать, полностью положившись на свою память. Я положила ладонь в центре, чтобы ориентироваться, откуда начинать вести следующую горизонтальную линию.

Лязгнула тяжелая входная дверь.

Кому-то из ребят удалось выбраться наружу – возможно, даже всем троим.

Но если дверь захлопнулась, они теперь были отрезаны от нас. Кроме меня, Аларе больше не на кого было рассчитывать. Я сосредоточилась на том единственном деле, которое удавалось мне всегда – на способности, которая казалась мне скорее проклятием, нежели даром.

Наконец последняя линия была начерчена, и я опустила маркер. Потом выглянула в щелку и увидела, что диббук бросился на Алару. Когда его тело соприкоснулось с ее влажной кожей, над ними с шипением заклубился белый дым, и диббука отбросило назад. Нужно было заставить эту тварь отвлечься от нее и забраться в ящик. Причем быстро.

Я распахнула дверь:

– Эй, там! Я в твоем поганом шкафу!

Диббук обернулся, глядя на меня черными провалами глаз.

– Убирайся!

– Нет, Кеннеди! – закричала Алара.

Он надвигался прямо на меня…

«Не шевелись, пока он не окажется внутри».

Я уперлась ладонью в заднюю фальшстенку, но оказалась недостаточно проворна.

От удара я задохнулась. Меня охватило тошнотворное ощущение, как будто что-то вползло в мое тело и пытается выбраться с противоположной стороны. Я чувствовала, как диббук корчится и извивается под моей кожей, точно сотни змей.

Я всем телом налегла на фальшстену, и панель отскочила.

Я полетела лицом на бетон и, цепляясь за пол, попыталась отползти от шкафа подальше. Потом перевернулась на спину и поняла, что можно этого не делать.

Диббук был надежно заперт внутри шкафа. Всякий раз, когда он пытался вырваться за его пределы, какая-то незримая сила отбрасывала его обратно.

– Что ты натворила, черная душа?

Алара бросилась ко мне, на бегу перескакивая через перевернутый фокусный реквизит. Рядом с настоящей магией бутафорская меркла. Она порылась в карманах, вытащила одноразовую зажигалку и поднесла ее к трухлявому дереву. Огонек вспыхнул и занялся, побежал по доскам.

– Надо сваливать отсюда, – бросила Алара и подтолкнула меня к двери.

Бок шкафа начал обугливаться, и огонь перекинулся на стену. В воздухе, точно клочья слезшей кожи, кружился пепел.

– Идем. – Алара толкала меня перед собой.

До двери оставалось всего несколько шагов, когда из полумрака, преградив нам путь, возник еще один призрак.

Лицо и шею мертвого фокусника покрывали глубокие отметины когтей, словно его рвал дикий зверь. С искалеченного тела свисали клочья кожи, но самые страшные раны скрывал поношенный бархатный костюм.

Перед глазами у меня промелькнули кости, проступавшие сквозь кожу диббука – кожу, которая была ему словно бы не по размеру, – и меня чуть не вывернуло.