– Сперва вы попытайтесь. Если не получится, я попробую.

– Договорились, – согласился Владимир Викторович.

Едва они вышли из дверей, я подошел к столику, где расселась со всеми удобствами моя страховка. Оглянулся, дабы убедиться, что официантки нет в зале.

– Лейтенант Зайцев. Тебе выговор. Ты неприлично растопыривал уши во время нашего разговора. Оба вы про свой собственный бестолковый разговор забыли, а лейтенант вообще на нас, как на баб, пялился. Хорошо, что Сапожников к вам спиной сидел. Он бы на это внимание обратил обязательно. Я не такой наблюдательный.

Лейтенант не ответил ничего, только стал набирать номер.

– Капитан Рустаев преследует Садоева, – объяснил старший прапорщик Топорков. – Надо предупредить его насчет трубки. Вдруг позвонят.

Краем глаза я заметил, как в зал вышла официантка. И потому не стал надолго задерживаться.

– Я позвоню капитану позже. Кто поедет отвозить меня – я прохожу вниз по улице и за ближайшим углом сворачиваю налево.

– Я подъеду, – предложил Зайцев, дожидаясь ответа капитана, и, словно бы между делом, вытащил из кармана пачку сигарет и одну мне протянул.

Лейтенант сам, естественно, не курит. При нашей службе вообще курящие – неприятный нонсенс. Лично я запах курящего человека в лесу, если стою по ветру, определяю шагов за десять. А я не самый лучший нюхач в спецназе. Сигарета – для официантки. Я, тоже некурящий, сунул ее себе в рот и направился к двери, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки.

Сигарету выбросил в урну уже на улице. Осмотрелся, ничего неприличного не заметил, громко зевнул, напугав отдыхающую на крышке канализационного люка кошку, и двинулся своим заранее намеченным путем по оживленной улице.

Лейтенант Зайцев со старшим прапорщиком Топорковым, видимо, не слишком торопились, потому что я не увидел обгоняющую меня машину лейтенанта. Хорошо, что за углом, где я должен был, согласно уговору, ждать, располагались книжные так называемые «развалы», и мне было чем время убить, не привлекая к себе постороннего внимания. Когда нужная машина появилась и остановилась неподалеку, я еще раз осмотрел вроде бы книжные столы и стеллажи, выставленные вдоль тротуара, а в действительности в одностороннем порядке познакомился с читающей публикой. «Хвоста» не увидел. И только после этого пошел к машине.

– Хочется надеяться, что сегодня домой поедем. Может, доведется даже ночевать дома, – с долей мечтательности сообщил лейтенант.

Ему до дома пару часов на самолете лететь.

Я понял, что есть важная информация. И даже сообразил, какого порядка.

– Как все прошло? Алиахмет оказал сопротивление?

– Он бы оказал, если бы смог.

– Вениамин умеет действовать жестко, – согласился я. – Договорился насчет трубки?

– Конечно. В первую очередь. Он трубку спрячет в подъезде дома, где жил Садоев. А sim-карту с собой, чтобы по ней можно было проконтролировать все последние звонки.

– Ситуация, как я понял, пока не изменилась?

– Может измениться после допроса. У нас трое задержанных. Хотя бы из одного показания можно будет выбить.

– Это тоже не всегда удается.

– Позвони Рустаеву. Он просил.

Машина по улице ехала не спеша. Я набрал номер.

– Вениамин, дыхалка не подвела?

– Нам бегать не пришлось. Подожди, мы сейчас остановимся, я выйду для разговора. У меня на заднем сиденье гости, при них разговаривать некорректно, могут обидеться. – Ждать пришлось недолго. – Порядок. Могу тебя, Сережа, сильно обрадовать. Поскольку мы не можем рассматривать Алиахмета Садоева как продавца бомбы объемного взрыва – она ему самому, мне кажется, позарез нужна! – мы можем смело считать его покупателем. Или одним из покупателей. С Алиахметом была сумка, в которой два миллиона долларов. Он готовился купить обе похищенные бомбы по миллиону за штуку. Больше здесь нечего было покупать за такие деньги. Тем более наличными. Основываясь на наличии денег, мы имеем право предположить, что бомбы никуда еще не ушли, что они здесь, в городе. И они у продавца, то есть у лица, совершившего кражу с армейских складов. И Садоев Алиахмет Хамитович знает, где находятся бомбы. Он знает продавца.

– А вся история со стрельбой, – выразил я сомнение в возможности оперативно решить вопрос. – Это уже, как я понимаю, следствие какого-то обострения ситуации.

– Я подумал об этом. И считаю, что резонно предположить конкуренцию между покупателями. Кто больше даст. Вторым покупателем, я предполагаю, мог выступить полковник Эдвардас Кальпиньш. И, имея набор покупателей, мы обязаны найти продавца.

– Дело за малым, – согласился я.

– Я еду передавать задержанных подполковнику Ставрову. Как только будут результаты, сообщу тебе. Держи трубку включенной.

– Если будет возможность, – согласился я. – Я буду на месте. До связи.

Мое положение главного действующего лица меня, мягко говоря, смешило. Казалось бы, такое главное действующее лицо – самое активное, самое боеспособное, решающее что-то. Не обязательно это будет командир конкретной операции. Командир может и в штабе сидеть, анализировать ситуацию и приказы отправлять. Главное же действующее лицо именно действует. А в моей ситуации главное действующее лицо оказалось только червяком на крючке, и не более. И мне приходилось больше отлеживать бока на диване в садовом домике Хомы, чем действовать. Использовать чужие сведения, нежели добывать собственные и ими оперировать. Но без этой моей лежачей работы червяка на крючке, как считалось, не выполнить остальную, действительно главную. Времена частных сыщиков-одиночек давно в Лету канули. Сейчас государственная машина работает, и приходится мириться с ощущением себя только маленькой составной частью этой государственной машины, мириться и, по мере сил и возможностей, делать дело наилучшим образом. Наилучшим образом лежать.