Он пошел послушно и молча, понимая, что сопротивляться бесполезно, но робости не показывал, скорее, чуть надменное пренебрежение к нам. В общем-то достойно себя вел, если учесть, что мы с лейтенантом Зайцевым ростом были ненамного выше его плеча, и его, такого большого, положение побитого достаточно обижало.

В помещении мы сразу включили свет. Группа поднялась быстро, и все сообразили, что произошло нечто экстраординарное, хотя вопросов никто не задавал. Я посмотрел на пистолет пленника. Пока мне не приходилось держать такой в руках, но серьезность оружия чувствовалась. Ствол сразу показал десятимиллиметровый калибр, почти не используемый на территории Европы. Я посмотрел на маркировку. «Smith & Wesson M 1076» [17] . На занятиях нам что-то говорили про эту модель. Кажется, эти автоматические пистолеты делались специально по заказу ФБР для собственной агентуры. В любом случае, поскольку сотрудникам ФБР делать в нашей стране нечего, такой пистолет должен иметь свою биографию, и эту биографию хорошо было бы отследить.

– Миша, сначала обыщи, потом поговори с ним, – дал я указание Зайцеву, а сам снова вышел за дверь с тем, чтобы позвонить повторно подполковнику Ставрову и вызвать сюда следственную бригаду.

– Ты, капитан, кажется, никогда не спишь, – недовольно сказал Ставров, по определителю, видимо, сообразив, кто звонит.

– Рад бы, товарищ подполковник, да обстоятельства мешают.

Я коротко изложил суть происшествия.

– Десятого калибра, говоришь. Интересное оружие. Прибереги лично для меня, посмотреть хочу. Мы выезжаем через десять минут. Только соберемся. Обеспечь свободный проезд через КПП. У нас, кстати, уже есть ответ по тому маленькому отпечатку пальца. Любопытный ответ.

– Ждем вас, товарищ подполковник.

Я тут же позвонил и дежурному по танковому институту. Майор ответил сразу. Видимо, события сегодняшней ночи не дали и ему уснуть.

– Не спится, товарищ майор?

– Не спится, товарищ капитан. Разве уснешь тут. Все думаю, кто мог. Не курсанты же.

– Не курсанты.

– Определили?

– Поймали.

– Как? – не понял майор.

– Просто. Он пришел еще и в машинах поковыряться. Я снова вызвал нашу следственно-экспертную бригаду. Необходимо, чтобы ее на КПП пропустили.

– Я сейчас предупрежу. Машины те же самые?

– Думаю, да.

– Их пропустят. Мне нужно подойти?

– Не думаю. Можете отдыхать спокойно. Это посторонний человек, к вашему институту отношения не имеющий, я полагаю. По крайней мере, мне так кажется. Если у меня или у экспертов будут вопросы, вам позвонят. Впрочем, вы можете зайти к нам и посмотреть. Вдруг да знаете его. Тогда задача упростится.

– Хорошо, сейчас, только позвоню на КПП, и к вам.

Я вернулся в барак. Там, похоже, ничего нового не произошло. Пленник сидел, прикованный наручниками к спинке кровати, в позе крайне неудобной для него, но удобной для допроса. Но допрос, судя по общему молчанию, не продвинулся вперед ни на шаг. В стороне от пленника было выложено содержимое его карманов – какие-то бумаги, деньги в рублях, в долларах и в евро, связки различных ключей и отмычек, пилка для ногтей, мобильный телефон и еще всякая мелочь. Со всем этим еще предстояло поработать.

– Не хочет говорить, – сообщил Медвежий Заяц вполне равнодушно, будто такое нежелание беседы его совершенно не касалось. – Бить будем или сразу повесим?

– За какую ногу? – спросил капитан Словакин.

– Подумать надо, – лейтенант затылок почесал.

– Потолок низкий, а у него лапы вон какие длинные, – показал старший прапорщик Топорков, самый низкорослый в нашей команде. – В пол упрется и будет так стоять.

Пленник вроде бы не слушал обычный спецназовский треп. По крайней мере, никак не показывал своего отношения к разговору.

– Не суетитесь, – сказал я устало и зевнул. – Сейчас следственная бригада приедет, сделают ему укол скополамина [18] , начнет говорить.

Пленник коротко стрельнул взглядом в сторону двери. И снова вошел в полуспящее спокойствие. Но на упоминание скополамина среагировал, это я заметил. А далеко не каждый человек знает, что такое скополамин. Если знает, скорее всего это не простой грабитель. Да и у простого грабителя едва ли будет такой приметный пистолет. А если он не простой грабитель, то это меняет дело в корне, и оно напрямую переходит из ведения дежурного по танковому институту в наше ведение и ведение ФСБ.

Это уже радовало и оправдывало наше присутствие в городе.

Дежурный по танковому институту опять постеснялся прийти в одиночестве и взял в провожатые начальника караула. Хмурый старший лейтенант теперь выглядел более энергичным, чем прежде. Он подозревал, должно быть, что с него спросят, если посторонний проник мимо постов на территорию института. Но здесь я готов был поддержать старшего лейтенанта, поскольку штатное расписание караульной службы расписывал не он, и при любом раскладе проникнуть на охраняемую территорию подготовленному человеку возможно. Да и нет здесь, наверное, таких государственных тайн, которые следует охранять более строго. Даже я мельком видел местную старенькую технику, которая интересовать иностранные разведки не может. Более современные машины можно встретить только в войсках или, что вернее, на заводах и испытательных полигонах, а никак не в институте, где привычно готовят специалистов для вчерашнего дня. Став офицерами, курсанты переучиваются уже в войсках.

В дверь пришедшие постучали и вошли, не дождавшись разрешения, поскольку дверь была приоткрыта из-за жаркой ночной погоды. И сразу прошли к человеку в черной униформе. Почти не присматривались.

– Этот? – спросил майор то, что спрашивать и не надо было, поскольку больше никого в помещении в наручниках не было.

– Этот, – все же ответил я.

– Объясни-ка мне, как ты сюда пробрался, – с легкой угрозой в голосе спросил у пленника начальник караула.

Пленник ни спрашивающего не видел, ни вопроса не слышал. Он вообще на блаженного походил и даже взгляд имел соответствующий – спокойный и всепрощающий.