Лейтенант Щербаков поспешил за ним, а я двинулся вслед неторопливо, в раздумьях.

– Он это был, абсолютно точно, – сказал старший прапорщик с наручниками, сцепляющими одну из его рук, – снять впопыхах забыл, что ли. Или от радости, что жив остался, до такой степени растерялся. – Взгляд такой, как у затравленного волка. Словно взглядом убить пытался. С ненавистью на нас смотрел и с испугом.

– Борис, ты не прав, – возразил пожилой старший сержант, видимо, водитель ментовского «уазика», потому что ключи от машины на пальце держал. – Взгляд у него как раз ясный был, ангельский. Это потом, когда другие подскочили, он уже чуть насмешливым стал. И на Володю Соловьева, это наш старший лейтенант, раненый, с насмешкой посмотрел, когда тот упал и за живот схватился. Как будто старший лейтенант комедию ломал.

– Я не Борис, – рявкнул старший прапорщик.

– И все равно ты не прав, потому что в штаны наложил, когда ствол у своего жирного пуза увидел, и больше ничего уже видеть не мог, – старший сержант говорил добродушно, вроде бы и без видимых оскорблений, но категорично. – А что касается того, он это был или не он, я сказать точно не могу. Но – похож вроде бы.

– Откуда эти четверо выскочили? – спросил я, прекращая спор, который начался, похоже, еще когда два мента «отдыхали», прикованные к металлической сварной ограде школьного сиреневого скверика.

– Оттуда вон, – показал старший прапорщик торопливо и даже шагнул к дорожке, выходящей из-за кустов. Ему, похоже, очень хотелось разговор со старшим сержантом прекратить, потому что старший сержант, в соответствии с возрастом, был мудр, как медведь, а в соответствии со службой безжалостен, как пчела.

– Четыре метра, даже четыре с половиной. И вы не среагировали? – недобро хмыкнул капитан Вахромеев.

– Старший лейтенант Соловьев среагировал, – сказал старший сержант. – А у меня оружия не было.

– Все четверо были вооружены? – Вахромеева подробности интересовали.

– Все пятеро? – поправил я его.

– Все, – сказал старший прапорщик.

– У первого я пистолета не видел, – в этом вопросе старший сержант предпочел от категоричности отойти.

– В поясной кобуре, под майкой, – уточнил старший прапорщик. – Он его не доставал. Уже ни к чему было.

– А как он вообще среагировал на помощь? Говорил что-то? – Я продолжал отрабатывать версию киллера-одиночки.

– Нет, – категоричность к старшему сержанту вернулась. – Ни слова не сказал. Мне вообще показалось, он больше нас удивился их появлению.

– Но ушел с ними, – добавил старший прапорщик. – Ему рукой показали, и он пошел.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – признался я. – Это в том случае, если здесь действительно был старший лейтенант Бравлинов. Ничего ровным счетом не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? – спросил Вахромеев с непонятным мне раздражением.

– В нашем городе у Бравлинова не может быть активной поддержки. Или это уже материал совсем иного дела.

От нашей машины подошел водитель, которого мы оставили сидеть за рацией. Если подошел, значит, есть сообщение.

– Что еще? – спросил я.

– Из хирургии сообщили дежурному. Старший лейтенант Соловьев...

– Не довезли? – поторопил события немолодой старший сержант.

– Почему? Довезли. Ранение легкое. Резиновая пуля, предположительно от револьвера «Викинг». Пулю извлекли, рану обработали. Готов дать показания. Настоятельно просит приехать как можно быстрее.

Я переглянулся с Вахромеевым.

– Поеду туда. Поговорю. – Я глянул на часы. Время как раз приближалось к подходящему, и мне необходимо было остаться одному. – Лейтенанта Щербакова я с вами оставлю. Он мне потом все доложит. Из больницы я в управление поеду. Машину к вам отправлю.

Кто бы знал, какого труда нам всем стоило усидеть на месте, когда к «Ленд Крузеру» подъехал «Мицубиси Паджеро» и мы замерли, как спринтеры на старте, готовые прийти на помощь старшему лейтенанту Бравлинову по первому сигналу тревоги. Такой вариант никак не вписывался в разработанный и просчитанный сценарий, а нарушение сценария всегда вызывает затруднения. И мы не знали, как себя вести.

– Я – Гиссар, – прошептал я в «переговорку». – Соблюдаем спокойствие. Концентрация внимания предельная. Действовать только в крайнем случае. Если крайний случай наступит, ближним атаковать засаду в кустах. Ориентироваться на действие засады. Они лучше нас знают, что происходит. Попытаются выйти к машинам – атаковать сразу. Таганрог, у тебя лучший ракурс, смотри – что там происходит?

Может быть, меня чутье спасло. Промелькнула в голове мысль, что Изот не пожелал сразу рисковать и послал проверку. А теперь уже сам подъехал.

Капитал Словакин отозвался сразу:

– Пока только дверцы открылись и в той, и в другой машине. Друг друга, что ли, рассматривают. Непонятно. Вот. Из «Тойоты» кто-то вышел. Темно, лицо не разберу. И из «Мицубиси» тоже. Поменялись местами. Вроде бы все спокойно.

– Нормально, продолжаем наблюдение, – мое предположение, очевидно, подтвердилось.