Из приемного покоя совсем внешне юная медсестра на мое удостоверение не посмотрела, только представление выслушала и сразу позвонила в отделение экстренной хирургии. Оттуда пообещали прислать за мной свою медсестру.

Старший лейтенант Соловьев оказался крепким красномордым парнем, которому ранение румянца на физиономии не убавило. Он лежал в общей палате прямо против двери, из которой на него свет падал. Свет в самой палате был выключен, медсестра тронула старшего лейтенанта за плечо, и он сразу сел, посмотрел на распахнутую дверь, за которой я стоял, и стал искать босыми ногами больничные тапочки.

Для разговора мы выбрали кресла перед выключенным телевизором. Здесь был легкий полумрак, и никто нам не мешал говорить столько, сколько понадобится.

– Рассказывай, – сразу предложил я. – По порядку, что и как произошло.

– Ну, что, – смотреть старший лейтенант предпочитал в потолок, а не в глаза. Есть у некоторых людей такая привычка. Умеют они, должно быть, что-то на потолке увидеть. Я сам много раз пробовал – ничего прочитать не сумел. – Мы как раз на этой улице задержались. Мне там на минутку в один дом заскочить надо было. А потом мне звонит старший прапорщик Лисин из нашего экипажа и срочно вызывает.

– Так на сколько часов твоя «минутка» растянулась, что тебя вызывать пришлось? – поинтересовался я.

– Ну, минут пять я там был.

– Скажем так, полчаса, может, чуть больше.

Старший лейтенант плечами пожал.

– Может быть. Как-то время быстро летит.

– Подружка, что ли?

Соловьев бросил короткий взгляд на мои руки, словно хотел еще раз убедиться, что я не пишу протокол и даже диктофон в руках не держу. Но я лишь свое колено обнимал, потому что имею привычку диктофон в кармане включать...

– Типа того.

– Ладно, позвонил старший прапорщик Лисин, снял тебя с бабы. Что он сказал?

Такой почти запанибратский тон старшего лейтенанта Соловьева устроил больше, чем допрос. Он заметно расслабился.

– Сказал, к машине парочка подходила. Парень с девкой. Они только что, дескать, встретили на улице того человека, которого по телевизору показывали. По розыску. Спецназовца. Я, значит, сразу и побежал. Поехали мы, чтоб догнать. Водитель еще наш усомнился, что бы, говорит, человеку в розыске в такое время гулять. В такое время любой прохожий встречному в лицо глянет. Да еще на пустынной улице. Днем еще, в толпе, внимания никто не обратит. А вечером, почти ночью...

– Дальше.

– Ну, догнали. Нам на «разводе» специально на него установку давали. Предупреждали, что особо опасен при задержании. И я потому еще в машине пистолет приготовил. А вот Лисин не приготовил. И у водителя оружия нет. Вот и поплатился... Там четверо вдруг откуда-то выскочили и сразу мне в брюхо выстрелили.

– Из травматического револьвера, – я умышленно сказал это с легким пренебрежением.

– А я знал? Боль адская была, кровища сразу хлещет. Из револьвера ли, из пистолета. С полуметра. Я рухнул сразу. Одна только мысль: как бы кишки не вывалились в пыль. Бывает такое.

– Это от ножа бывает, – подправил я его мысли. – Не от пули. Тем более никак не от резиновой.

– Да там уж, при такой-то боли, и не соображаешь ничего. Я крикнуть не мог, горло спазмом перехватило. Попробовал бы сам, – раненый явно требовал уважения к своим страданиям. Он теперь, похоже, долго будет от всех инстанций уважения требовать – есть такой сорт людей.

– Ладно, меня вот что больше всего интересует. Как себя спецназовец повел? Бравлинов. Что он сказал?

– Ничего не сказал. Только посмотрел удивленно. А сказать ничего и не успел бы. Эти четверо сразу подвалили.

– А с ними он как говорил?

– А мне до того было, чтобы слушать?

– Тогда, извини уж за прямоту, какого хрена ты рвался дать показания? Все это твои парни уже рассказали, а ты бы и завтра мог. Или надеялся, что я к тебе с бутылкой приеду?..

Старший лейтенант сделал значительную паузу. Настолько значительную, что невозможно было не догадаться – самое интересное он на закуску приготовил и не выложил бы второпях, даже если бы я в самом деле бутылку привез.

– Ну, – поторопил я.

– Я почему сам выстрелить не успел. Я на того парня смотрел, что ствол на меня направил. И узнал его. За час до этого я из отделения выхожу, сразу не остановился, и что-то толкнуло меня за машины зайти – там парень этот с нашим старшим прапорщиком Лисиным разговаривает. Я как-то сразу тогда заметил, что Лисин растерялся. А тот парень руку Лису пожал и ушел. Странно это как-то выглядело. Словно спугнул я их.

– Вот это уже интересно. – Мне даже захотелось руку об руку потереть.

Кажется, появилась ниточка.