Ого! Вот это дела! Прошлая куртка была в четыре раза менее прочной и защиты давала раза в три меньше.

Теперь – брюки.

Шаровары вора. Класс: уникальное, единичное. Прочность: 400/400. Внешний вид: +20. Защита: +100.

Бонус: +50 к скрытности на свету, +300 к скрытности в темноте, –100 к узнаваемости.

Если меня кто и увидит нечаянно – не узнает. Эх, заживем!

Ким критически осмотрел меня:

– Там еще сверток. Ремень вора и платок вора. Ремень можно использовать как оружие, платком ты повяжешь голову – враги перестанут замечать тебя с расстояния меньше метра. Возьми сапоги тишины, за них я уже потребую деньги – твоя поступь станет неслышной. Плащ высокой защиты – отражает огонь и стрелы. И кольчугу удачи: каждый второй удар пройдет мимо, каждый первый станет в три раза слабее. Для силы возьми перчатки славы, они четырехкратно усилят удар. Больше я ничего не могу предложить тебе, Арк.

– А если я не выполню обещания? Если не верну и не уничтожу твое тело?

– Если ты увидишь его, мои вещи его узнают. Уйдешь – они запомнят это и отомстят. Откажутся работать или сожгут тебя…

– Странный подарок.

– Судьба не преподносит обычных подарков, только странные. Твой друг, Илай, зовет тебя, вор. Так ты согласен?

– Да. Я понимаю тебя, Ким, и согласен.

«Ночной король» отступил в тень, а я, нагруженный, поспешил к Илаю. Перед ним лежали ворох одежды и груда железа – кажется, Илай собрал все, стоящее внимания, причем в расчете на полк солдат.

– Вот. Сто восемьдесят тысяч за все.

– Хорошо, – не глядя согласился я. Вдруг появилось впечатление, что время поджимает. – Заканчиваем здесь и посылаем гонца к Хатбору.

Закончив с формальностями в «замке» Кима, мы не нашли повозки и пошли в трактир по темноте. К вони трущоб я принюхался, чернота скрывала разруху, и пейзаж, освещенный звездами, казался мне, жителю мегаполиса, симпатичным: черные холмы крыш на фоне серебристого неба. Вокруг – ни души.

– Скажи, Илай, хотя уверен, что на самом деле тебя зовут не так, кто создал этот мир? – нарушил молчание я.

Силуэт Илая, идущего впереди меня, пожал плечами:

– Боги.

– Парень, хватит ломать комедию, эта игра не похожа на другие, здесь все… по-настоящему, что ли. Боты как живые люди. Ты ведь тоже игрок?

– Такой же, как ты, – многозначительно ответил он. – И так же хочу во всем разобраться. Ты на кого работаешь? Игроки ведут себя иначе: они привыкли к респауну и не считаются с опасностью, гибнут и пропадают. Ты же осторожен, значит, информирован.

– И куда же они деваются? – проигнорировал вопрос я.

– Истаивают, рассеиваются, не знаю. Их тела в коме, но энцефалограмма чаще всего показывает, что они испытывают эмоции. Ладно, не хочешь – не отвечай. Когда-то я работал на АВП, но, когда появился этот мир, освободился и подался в наемники. Меня нанял польский миллионер: его сын с подругой обнаружили портал, один из первых, и ушли сюда. С тех пор связь с ними прервалась.

– Как давно ты здесь?

– Около месяца… тссс! – Мы прошли мимо старухи подозрительного вида, и он продолжил шепотом: – Кстати, Краснобар, скорее всего, агент, только чей – непонятно.

– Пиндосячий.

– Значит, поделом ему. А сам ты?

– Не пиндосячий.

– Логично. Забыл представиться, первое мое виртуальное имя – Шад.

– А я уж и не припомню свое первое имя. И все-таки, кто создал Мегалон? И как ты умудрился смыться из АВП, освободиться?

– Кто создал этот мир, не знаю. Он вроде сам по себе, и тут все по-другому. Существует версия, что он – порождение саморазвивающихся ИскИнов.

– То есть искусственный разум, возомнивший себя богом?

Не верилось мне в такое: жизнь жизнью, киберпанк киберпанком.

– Типа того, но мне кажется, все гораздо проще. Освободился я, – решил-таки Илай-Шад ответить на мой второй вопрос. – Не поверишь, когда умер и нечем стало меня шантажировать. Да-да, я – оцифрованный, чистый разум, слитый в сеть.

Челюсть отвисла, я споткнулся о кочку. Неужели он серьезно? После такого я готов был поверить и в седовласого дядю на облаке, и в зеленых человечков, а также русалок, бесов, домовых. Или он врет и разыгрывает меня?

Илай остановился и повернулся ко мне – ждал, пока отойду от шока. Когда мое лицо приобрело осмысленное выражение, он развел руками: