Уэсли подозрительно прищурил глаза, когда я схватилась за дверную ручку. Распахнув дверь, я оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что никто за нами не следит, затем жестом указала ему войти внутрь. Уэсли втиснулся в крошечное помещение, и я последовала за ним, осторожно заперев за нами дверь.

— Что-то мне подсказывает, что мы будем говорить не об «Алой Букве», — сказал он, и даже в темноте я знала, что он улыбался.

— Тихо.

На этот раз он встретил меня на полпути. Его руки забрались ко мне в волосы, а мои ласкали его предплечья. Посреди нашего страстного поцелуя, я почувствовала, что моя спина оказалась прижатой к стене. Я услышала как швабра — а может метла — упала на пол, но мой мозг практически не обратил внимания на звук, когда руки Уэсли опустились на мои бедра, прижимая меня к нему еще крепче. Он был настолько выше меня, что мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы отвечать на его поцелуй. Его губы были крепко прижаты к моим, и я позволила своим рукам исследовать его бицепсы.

Мой разум и все мои ощущения были заполнены запахом его туалетной воды, а не одиноким, затхлым воздухом подсобки.

Некоторое время мы зажимались в темноте, а потом я почувствовала его руку, настоятельно задирающую мою футболку. Я разорвала поцелуй, сделала глубокий вдох и схватила Уэсли за запястье.

— Нет… не сейчас.

— Тогда когда? — спросил Уэсли в мое ухо, все еще прижимая меня к стене. Его голос не был даже немного запыхавшимся.

Я же с трудом пыталась восстановить дыхание.

— Позже.

— Будь более конкретной.

Высвободившись из плена его рук, я начала двигаться к двери и запнулась за что-то, похожее на ведро. Обхватив дверную ручку одной рукой, другой я пыталась пригладить свои волнистые волосы.

— Сегодня вечером. Я приеду к тебе в семь. Окей?

Не дожидаясь его ответа, я выскользнула из подсобки и поспешила дальше по коридору, надеясь, что у меня на лице не написано, чем я только что занималась.

Я думала, последний звонок никогда не прозвенит. Скучная математика тянулась неимоверно долго, а английский действовал мне на нервы. Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю в сторону Уэсли, желая снова почувствовать зомбирующее разум прикосновение его рук, ладоней и губ.

Единственное, о чем я молилась, так чтобы это не заметили мои подруги. Джессика, конечно, поверит, если я скажу ей, что ей просто показалось, а вот Кейси… надеюсь, она была слишком поглощена правилами грамматики, которые объясняла миссис Перкинс — ага, как же! — чтобы смотреть на меня. Кейси, точно будет пытать меня часами и догадается обо всем, что произошло, видя меня насквозь, несмотря на все мои попытки что-либо отрицать. Мненужно поскорее убраться отсюда, пока все не раскрылось.

Однако когда звонок все же прозвенел, я не спешила выходить на улицу.

Джессика припустила в сторону столовой, болтая в воздухе своим светловолосым хвостом.

— Не могу дождаться, когда увижу его!

— Мы в курсе, Джесс, — сказала Кейси, — ты любишь своего большого брата. Это мило, и все такое, но ты сказала нам это уже раз… двадцать за сегодня? Может даже тридцать?

Джессика залилась краской.

— Ну, я и правда дождаться не могу.

— Конечно, не можешь. — Кейси улыбнулась ей. — Уверена, что он тоже будет рад тебя видеть, но, думаю, тебе все же стоит немного успокоиться. — Она остановилась посреди столовой и оглянулась через плечо на меня. — Ты идешь, Би?

— Нет, — ответила я, присев и заняв руки своими шнурками. — Мне надо… завязать их. Идите вперед. Не ждите меня.

Кейси кинула мне понимающий взгляд, кивнула и подтолкнула Джессику к выходу. Она даже завела с ней разговор, чтобы отвлечь ее от моей липовой отговорки.

— Расскажи-ка мне о его невесте. Какая она? Красивая? Тупая, как пробка? Мне нужны детали.

Я ждала в столовой почти двадцать минут, желая избежать встречи с ним на автостоянке. Забавно, но всего семь часов назад я избегала совершенно другого парня… того, кого мне сейчас отчаянно хотелось видеть. Все перевернулось с ног на голову, я не могла дождаться момента, когда окажусь в комнате Уэсли. В моем личном изолированном месте. Но прежде мне нужно дождаться, чтобы Джейк Гейтер уехал со школьной парковки.

Решив, что к этому моменту он уже уехал, я натянула свою куртку и вышла из здания школы. Ледяной февральский воздух бил меня по лицу, пока я шла по пустынной парковке, и от вида моей обделенной обогревателем машины мне не становилось уютнее. Я села за руль, трясясь от холода, и завела машину. Поездка домой заняла, как мне показалось, несколько часов, тогда как Хамильстон Хай была всего в четырех милях от моего дома.

Только начав думать о том, смогу ли я отправиться к Уэсли пораньше, я повернула на свою подъездную дорожку и вспомнила о папе. Ну здорово. Его машина стояла на месте, но он не должен был вернуться с работы так рано.

— Черт подери! — взревела я, ударив кулаком по рулю и подпрыгнув, как идиотка, когда гудок издал звук. — Черт подери! Черт подери!

Меня переполнило чувство вины. Как я могла забыть о папе? Бедном, одиноком, забаррикадировавшемся-в-своей-спальне папе? Выбравшись из машины, я потопала к дому, волнуясь, что он все еще сидит в своей комнате. И если это действительно так, мне что, дверь сломать? А потом? Наорать на него? Заплакать вместе с ним? Сказать, что мама не заслуживает его? Что правильнее всего делать в такой ситуации?