— А что насчет твоей сестры?

— Эми остается у нашей бабушки, когда родители в отъезде. Так что, по сути, почти постоянно.

Я медленно вернулась к кровати.

— А почему ты тоже не остаешься там? — спросила я тихо, садясь на краешек матраца. — Поспорю, что твоей сестре хотелось бы видеть тебя чаще.

— Может и так, — согласился Уэсли. — В отличие от бабушки. Она не выносит меня. Не одобряет мой, — он сымитировал в воздухе кавычки, — стиль жизни. По ее мнению, я — позор семьи Раш и моему отцу должно быть стыдно за меня. — Его смех был пустым и холодным. — Потому что он с матерью просто сами совершенства.

— Откуда твоя бабушка знает о твоем… эээ, стиле жизни?

— Она слышит сплетни своих подруг. Старые кашелки слышат, как их внучки сохнут по мне — кто их за это может винить? — и потом докладывают об этом моей бабушке. Может я бы ей и понравился, если бы некоторое время серьезно встречался с одной девушкой, но часть меня просто не хочет доставлять ей такое удовольствие. Я не должен менять свою жизнь по ее прихоти или по прихоти кого-то другого.

— Я тебя понимаю. — И это было правдой. Потому что за прошедшие годы мне в голову не раз приходила та же самая мысль. И с недавнего времени, даже в его отношении. Было бы легко изменить его мнение обо мне, начать общаться с другими людьми или привести еще одну девчонку в круг моих друзей — как, например, ту восьмиклассницу с баскетбольной игры — чтобы избежать клейма Простушки. Но зачем я буду делать что-то, только ради того, чтобы изменить его или чье-то другое мнение обо мне? Я не должна этого делать.

И он не должен.

Но его ситуация все-таки отличалась от моей. Я огляделась, чувствуя себя глупо из-за того, что сравниваю нас. И, даже не подумав об этом хорошенько, просила:

— Тебе не бывает одиноко? Одному в этом большом доме.

О боже мой, я что, сочувствую Уэсли? Бабнику Уэсли? Богатенькому Уэсли? Уэсли — придурку? Из всех возможных эмоций, что я чувствовала к нему, сочувствия я еще ни разу не испытывала. Что, черт побери, происходит?

Но вот чему я на самом деле и могла сочувствовать, так это семейным проблемам. Оказывается у нас с Уэсли есть что-то общее. Хмммм.

— Ты забываешь, как редко я бываю один. — Он сел в кровати и с ухмылкой посмотрел на меня. Но она не коснулась его глаз. — Не одна ты находишь меня неотразимым, Простушка. Обычно у меня целый парад привлекательных гостей.

Я прикусила губу, не уверенная, стоит ли говорить то, что у меня на уме. В итоге, я решилась. Хуже от этого не станет.

— Послушай, Уэсли, это может прозвучать странно, особенно исходя от меня, поскольку я тебя ненавижу и все такое, но ты можешь рассказать мне что угодно, если захочешь. — Это прозвучало как в слезливой детской киношке. Замечательно. — Я к тому, что вывалила на тебя всю ту фигню с Джейком, так что, если захочешь, можешь сделать то же самое… ну, я не буду возражать.

На секунду ухмылка исчезла.

— Я это запомню.

Затем он прочистил горло и сухо сказал:

— Ты разве не сказала, что тебе надо домой? Ты же не хочешь в школу опоздать.

— Да.

Я начала подниматься, но его теплая рука схватила меня за запястье. Повернувшись, я увидела, что он смотрит на меня. Уэсли наклонился вперед и прикоснулся своими губами к моим. Я еще не успела понять, что происходит, как он уже отстранился и прошептал:

— Спасибо, Бьянка.

— Эм… нет проблем.

Я не знала, как это понимать. Каждый раз, как мы с Уэсли целовались, это были страстные, граничащие с агрессией и обычно приводящие к сексу поцелуи. Он никогда не целовал меня так нежно и осторожно, и это немного выбило меня из колеи.

Но у меня не было времени анализировать это. Я бегом спустилась по лестнице и вышла из дома. Мне всю дорогу пришлось давить на педаль газа — что я ненавижу делать, и все же я приехала только к шести. Это давало мне полтора часа на то, чтобы принять душ, одеться и проверить отца. Просто «фантастическое» начало дня.

И ко всем прочим радостям, подъезжая к дому, я увидела свет в окнах нашей гостиной. Нехороший знак. Отец всегда — всегда — выключает весь свет в доме перед тем, как идти спать. Это практически его ритуал. То, что свет горел, было совершенно точно плохим предзнаменованием.

Зайдя внутрь, я сразу же услышала храп и поняла, что он купил еще пива. Поняла это еще до того, как увидела бутылки на кофейном столике и его самого в бессознательном состоянии на диване.

Он напился до чертиков, а потомотключился.

Я направилась к нему, но остановила себя. У меня не было времени убирать папин погром. Мне нужно идти наверх. Нужно идти в школу. Тихо пробираясь к себе в спальню, я уверяла себя, что с ним все будет хорошо. Он просто в шоке, все нормализуется, и этот… эпизод пройдет без каких-либо последствий. Как я могла винить его за пару алкогольных напитков после той бомбы, что сбросила на него мама?

Я быстро приняла душ, высушила феном волосы (что всегда занимает кучу времени, может, мне стоит обкрамсать их, как сделала Кейси и не мучиться больше?) и оделась. Почистив зубы, я спустилась вниз, схватила на кухне несколько печенюшек в дорогу и вышла через переднюю дверь.