– Да?! А как же? А где же тогда он их взял?! Ой, мамочки!!! – Ее руки выпорхнули из-под попы, взметнулись вверх и тут же упали на коленки. – Ты хочешь сказать, что он их украл и за это его?..

– Я ничего не хочу сказать, я просто предполагаю. И разрабатываю сюжетную линию. – не забыл про свою легенду Боголюбов. – Сочинять небылицы тоже малоинтересно. Кто станет читать какую-нибудь муру? Выдумки… Очень важно не отходить от реальной жизни.

– Ну да, ну да, – рассеянно вымолвила Мари, рассматривая нетронутую кашу в его тарелке. – Не понравилась?

– Что?

– Каша.

– А-а-а, так я не голоден, извини. Не стал отказываться из вежливости. Я поел, когда шел к тебе, – соврал Боголюбов.

Жрать он хотел так, что желудок сводило. Вечером не получилось, с утра тоже. Надеялся перекусить в городе, вызвала Алика к себе. Там тоже не стал борзеть. Ну а Мари сидела на диете, найти в ее холодильнике что-то сносное – большая удача.

– Ты как считаешь, Мари, мог Алексей украсть эти деньги?

– Нет! О чем ты?! – возмутилась она, нервно дернувшись и приводя тем самым грудь в волнительное колыхание. – Он, может, и жульничал в чем-то, но чтобы украсть?! Нет! А вот…

– Что?

Она о чем-то точно думала, понял Боголюбов. И думала не только теперь, думала и раньше. Что-то ее смущало или даже тревожило. Хотя Мари на него произвела впечатление если не глупышки, то беззаботной девушки точно.

– Мне почему-то кажется, что Лесик взял эти денежки в долг. И взял у того, кто его отправил на тот свет, – выпалила она и уставилась на Боголюбова округлившимися от страшного прозрения глазами. – Он взял в долг и не вернул, потому что его мымра отслеживала каждую копейку. И поэтому за его голову назначили выкуп, чтобы денежки вернуть.

– А убили зачем?

Эта версия ему тоже приходила в голову. И не раз. И была она второй после версии о причастности к гибели Алексея его законной супруги. В пользу последней версии говорила ревность. Может, Алика в самом деле решила попугать супруга? Решила проучить его, поставить на место. Сумму выкупа определила в сумму стоимости дома его любовницы. Чтобы понял, кто за этим стоит и что с ним могут сделать. И убивать его никто не собирался. А потом…

Потом что-то пошло не так. Тот человек, которого наняла Алика, сбежал с деньгами, убив ее мужа. Или Лесик сам догадался, кто и что, и начал требовать объяснений, угрожать разоблачением. И пришлось его устранить.

А она теперь Боголюбову голову морочит всякими небылицами.

Еще была и третья версия – самая невероятная: Мари избавилась от Лесика. Ну, надоел, начал требовать от нее вечной верности, к примеру, явился с серьезными намерениями, а она и не готова. Вот и решилась на преступление, чтобы и от надоедливого любовника избавиться и чтобы денежек поиметь. Не слишком уж она опечалена его гибелью, хотя и кудахчет о великом чувстве.

О чувстве кудахчет, а его в койку затащила без стеснения и моральных ломок.

Ну и конечно же, версию о долгах Лесика никто не отметал. Мог, мог задолжать, не рассчитав свои силы при покупке дома любовнице.

Ну, а о том, что муж Алики погиб так же, как его сын, Боголюбов даже не думал. Чушь это полная! Чушь и развод! Он убил последнего афериста подобного рода в этом городе. Последнего! После Семена таких преступлений не случалось.

Ни разу за минувшие семь лет.

– Убили-то зачем, Мари?

– Так он бы знал, кто его мучил, Сережа! – заморгала она часто-часто и покрутила пальчиком у виска. – Ты что, тупой, да?

Он пожал плечами и не стал ей объяснять, что, вернув свой долг, кредитор просто дал бы пинка этому Лесику. Убивать его смысла не было. Если, конечно, тот не последний отморозок.

– Ладно, может, и так. Только вот ты мне скажи, у кого, на твой взгляд, мог занять такую сумму твой любимый?

Он выбрался из-за стола, остановился у газовой плиты и поставил на огонь чайник. Хлеб-то хотя бы есть у этой принцессы? Он бы сейчас половинку батона точно проглотил, не пережевывая. А если с маслом и сырком, то и весь ушел бы. Чайник свистнул, закипая, минуты через четыре. Боголюбов успел и чай заварить, и батон нашел в ее хлебнице и масло с сыром в холодильнике. А Мари все молчала.

– Чего молчишь, малышка? – Он наклонился и поцеловал ее в затылок.

Его допрос несколько охладил ее пыл и мог навести на подозрения. Надо вести себя нежнее и свободнее, чтобы не будить в ней подозрений.

– Я? – Она вздрогнула, посмотрела на громадную кружку с чаем в его руке и на тарелку с бутербродами. – О, я тоже, наверное, пожую.

– Отлично. – Он пододвинул к ней тарелку. – Чай налить?

– Нет. Не нужно. – Она деликатно откусила от бутерброда кусочек. Пробубнила с набитым ртом: – Я тут размышляла, всех прогоняла через память.