— Здесь мы и оставим этот прекрасный «Крайслер», — сказал он, прижимаясь к обочине и устанавливая машину на парковку.

Выбираясь из машины, Сандра видела, как за ними внимательно смотрит неестественно толстая черная женщина в форме дорожного полицейского.

— Хай, мэм! — махнул ей рукой Мартынов, вынимая из кармана пригоршню мелочи, чтобы спустить в приемник парковки. — Как дела?

Он любил эти дебильные фразы, живя в Америке, и ненавидел в России. В Нью-Йорке они означают: Я твой друг, я расположен к тебе и прошу того же. В Москве за такую фразу можно получить по морде наручниками или по спине палкой. Какая тебе разница, козел, как мои дела? Херово у меня дела! Как всегда — херово!

Мэм улыбнулась и продолжила стояние напротив магазина нижнего белья. Если судить по ее взгляду, то она мечтала о тех временах, когда сможет влезть в трусики сорок четвертого размера, что были выставлены на всеобщее обозрение на витрине магазина. Американцы всегда о чем-то мечтают. Они точно знают, сколько лет, месяцев и дней им выплачивать ссуду за дом, когда они похудеют и что 25 июля, через два месяца, нужно обязательно быть у стоматолога в 11.00. Если не соблюдать этих простых правил, регулирующих распорядок жизни, нарушится программа, и миром овладеет хаос. А то, что мистер только что поставил на парковку взятый разбоем автомобиль — это в программу не входит. Там просто нет места для такой ситуации, она не предусмотрена программным обеспечением. Любой американец, похитивший машину, не поедет в центр города и не будет ставить краденое авто на глазах полицейского.

— Значит, сто двадцать фунтов высококачественного кокаина? — уточнила Сандра, следуя рядом с Мартыновым и стараясь обходить встречных пешеходов так же ловко, как и он.

— Ты знаешь меня почти пятнадцать часов, — не сбавляя скорости, сказал он. — Ты заметила в моем поведении то, что роднило бы меня с кокаином, экстази, марихуаной, героином или эфедрином?

— Для того чтобы быть причастным к отраве, вовсе не обязательно ее употреблять.

— Твое дело, — буркнул Андрей. — Для меня неважно, что ты обо мне думаешь. Моя задача — уберечь тебя от неприятностей, возникших по моей вине, а похвала или критика мне ни к чему.

Ночь закатывалась за горизонт тем быстрее, чем сильнее становились порывы ветра…

— Который час? — спросил Мартынов, тряхнув за плечо заснувшую за столиком в кафе Сандру.

Она посмотрела на него бессмысленным взглядом. Рассмеялась и растерла ладошками лицо.

— Я думала, что мне все это снится. Восемь утра… Мне нужно в комнату для леди. По-хорошему, мне нужен душ и свежее белье, но ты, ковбой, меня, наверное, не поймешь…

— Очень даже понимаю. Я женат, девочка. Сейчас выйдешь из кафешки и свернешь направо. Там маленький магазинчик для женщин, держит его некто Джо. Ты найдешь там все, что нужно леди для долгого путешествия. — Распахнув бумажник, он бросил на стол кредитку.

Она посмотрела на стол, в глазах ее вспыхнули странные огоньки.

— Американец никогда бы так не поступил. Он обязательно уточнил бы, в какую сумму я должна вписаться.

— На этой MasterCard полтораста долларов. Чего тут вписываться?.. Гуляй на все. — И он, распахнув портмоне, продемонстрировал ей ряд других кредиток. — Я поступил как русский.

Она расхохоталась и направилась в уборную. Уверившись, что за ней захлопнулась дверь с изображением женской фигурки, Мартынов вынул из кармана телефон и повторил вызов.

— Стив? Не спишь? Правильно. Место и время встречи меняется. Через полчаса ты должен быть у небольшого парка на Reade Street, между Бродвеем и Independence Plaza.

— Черт побери, Мартенсон!.. — взорвался Малкольм. — Я не успею! Какого дьявола ты меняешь все?!

— Что, не успеешь рассадить снайперов? Да, не успеешь… Кстати, тебе от негров привет.

— Каких негров?!

— Ямайских. Описать? Черные. Кучерявые. Ладони сизые, глаза лиловые.

— Мы встретимся на рыбозаводе, как и договаривались!.. — прокричал Малкольм.

— Ты быстро найдешь меня в парке. Я буду в коротком пальто, в кепке, небритый, с журналом «Огонек» под мышкой.

— Что такое — Ogonek?!

— Только не посылай ко мне Аню, я расколю ее в два счета.

— Какую, на хер, Аню?!

— От Горбатого.

— Ты в своем уме, Мартенсон?! Я не знаю никакого Gorbatogo!

— Ты приедешь на хлебовозке с липовыми номерами, водитель должен быть с родимым пятном во всю рожу и белом фартуке… Ты слушай внимательно и запоминай, Стив, потому что, если все будет не так, письма отправятся в путь, понял? Подойдешь ко мне и скажешь…

— Подожди, черт тебя побери!.. Я запишу.

— Это правильное решение, Стив, записывай. Если случится хоть один промах или я увижу рядом с тобой хоть одного из твоей кодлы, я тут же подам знак своему человеку, и тот отправит информацию по адресу.

— Сандре, что ли, подашь? Давай, говори, я пишу…

— Я знаю, что ты меня пишешь, козел. Через минуту твои рысаки метнутся по засеченному адресу. Но это пустые хлопоты. Я буду уже на другом конце города… Итак: «Durilka kartonny, tebe privet ot Foxa». Я отвечу: «Nu I rozha u tebya, Sharapov». Вот тогда и о делах наших насущных покалякаем, Стив.