Шрифт:
Андрей, затаив дыхание, наблюдал за сыновьями. Он радовался, что они сохранили такие близкие отношения, что между ними царила дружба, единство и взаимопонимание. Как ему хотелось взять их с собой! Но рейд обещал быть не из легких, и никто не мог сказать наверняка, чем он закончится. А мальчишки были еще малы.
Младшенький сидел, подавшись вперед, держа руки на рукоятках штурвала. Корабль послушно менял направление, чуткий к малейшим манипуляциям – то отклоняясь от метеорита, замеченного зорким глазом маленького пилота, то снова возвращаясь на прежний курс. Изредка его палец на гашетках противометеоритной защиты слегка напрягался и космос на мгновение освещался маленькой вспышкой уничтоженной помехи.
Но все хорошее, почему-то, очень быстро заканчивается. Андрейка умело погасил скорость и включил, как положено, стоповые огни на бортах. Программа остановки плавно вывела двигатели на холостой режим и корабль, повинуясь тормозным генераторам гравитации, замер в нескольких минутах полета от станции защитного поля. Здесь уже ожидал крейсер, чтобы доставить провожающих обратно домой. Пришла пора прощаться.
Мальчишки, счастливые и грустные одновременно, прижались к отцу. Андрей по очереди их обнял и расцеловал.
– Подрастайте скорее, и мы вместе будем летать к разным мирам. – Он погладил их по головам и повернулся к генералу. – Юрий Николаевич. – Воинов крепко пожал его руку. – Вы присмотрите уж за ними. – Андрей привязался к старому служаке, постоянно чувствуя его добрую помощь, ненавязчивое стремление быть рядом. Он понимал, что это от одиночества, и принимал его как старшего члена семьи. Ведь родители остались на такой далекой сейчас Земле.
Ланов стеснялся признаться даже себе самому, как ему трудно расставаться с этим неугомонным, вечно куда-то стремящимся, открытым для всех, парнем, годящимся ему в сыновья, которых он так и не заимел в жизни. Щемящее чувство одиночества сдавило грудь седого ветерана и он, неожиданно для самого себя, обнял Андрея:
– Ты уж на рожон не лезь, а? – Прошептал он. – Ты же мне за сына стал…
Воинов не отстранился, ответив генералу тем же. Он чувствовал глубокое волнение от этого искреннего признания и сам прошептал то, что давно уже чувствовал:
– Да и вы мне, как отец стали…. – Тут он встряхнулся. – Так что, Юрий Николаевич, принимай внуков в свое распоряжение!
Генерал глубоко вздохнул, переборов волнение и, прокашлявшись, сказал:– Ты уж извини, никогда не позволял себе такого, а тут душу защемило…
– Я вернусь, Юрий Николаевич, обязательно вернусь.
* * * Корабль, легко и стремительно набрав скорость, растворился среди мириадов звезд. Пока было возможно, экран главного галовизора держал его в поле видимости, но потом генерал дал команду на возвращение.– Ну, что, внучата. – Улыбнулся он мальчишкам. – Ждите, когда сможете летать вместе с отцом. У вас будет отличная команда! – Те дружно кивнули. – Дай то Бог ему поскорее вернуться…
* * * "Левиафан", несомый мощным течением космической материи, благополучно миновал координатные границы Империи, и продолжал углубляться все дальше и дальше вглубь вражеского пространства необнаруженным. Это было удивительное ощущение: пустота, невидимая и неосязаемая, не воспринимаемая никакими приборами, несла корабль, словно пушинку, со скоростью близкой световой. Полностью прозрачная субстанция пространства искажала все, что находилось за ее пределами, не давая возможности ориентироваться в Космосе. Но и она была неоднородна – иногда звездолет попадал в замкнутые островки относительного покоя, словно в гигантские "воздушные пузыри" и тогда все физические законы вновь обретали свое значение. Это происходило периодически, и не поддавалось ни какому анализу, но приборы работали. В одном из таких "пузырей", сканер внешней разведки выдал информацию о скоплении кораблей, ведущих с кем-то бой. Все силы Пограничья находились на своих местах, это Андрей знал достоверно и точно. Кто мог вести бой на имперской территории? Может быть, отчаявшиеся рабы захватили звездолет и пытались вырваться на свободу, но были настигнуты погоней? Ответов на эти вопросы не было, и Воинов принял единственное решение, которое должен был принять. Звездолет послушно направился к краю течения. По кораблю пронесся сигнал боевой тревоги, и никто этому не удивился. Корабль вышел из потока в тылу нападающих, и сразу же вступил в бой. Атака вышла совершенно неожиданной для эскадры окружившей свою жертву и, очевидно, своевременной для последних. Два крейсера сгорели, так и не успев понять, что же произошло. Остальные, сильно пострадавшие от ракет и снарядов, постарались быстро ретироваться, не вступая в бой с незнакомцем, столь неожиданно пришедшим на помощь обреченному. Андрей не стал их преследовать. "Левиафан" пришвартовался к израненному, но непобежденному линейному кораблю, доживающему свои последние часы. Огромный, даже по отношению к звездолету Воинова, корабль, гордость любого флота, превратился в оплавленный остров, способный только дрейфовать в бескрайних просторах галактики. Андрей был поражен, как при такой степени разрушений, он вообще мог отвечать на огонь: батареи тяжелых орудий разбиты, внешние надстройки снесены, двигатели повреждены. В броне правого борта зияли, выплавленные ядерными зарядами воронки, диаметром в сотни метров. Приемный шлюз выжжен прямым попаданием энергетического разряда. Адмирал, знакомый с таким типом кораблей, направил челнок к грузовому, более скрытому шлюзу. Сработали чудом уцелевшие фотоэлементы, и машина влетела в ангар. Тускло светились стены коридоров, лишенных дыхательной смеси. Воинов с трудом пробирался сквозь хаос рваного металла и пластика – даже сюда, в глухое чрево, прорывались бронебойные калибры, неся смерть и разрушения. Наконец Андрей, со своими спутниками, поднялись по лестнице до главной потерны и жилых отсеков, упрятанных под почти полукилометровой толщей боевых палуб. Дверь перехода с трудом поддалась, выпуская часть воздуха, и пропустив его спутников, с силой захлопнулась. В этот момент рука адмирала схватилась за рукоять бластера. В коридоре находились рептилии. * * * Командор Чикк'рри умирал. Он без сомнений принял этот бой, применяя все свое мастерство и умение, знания и интуицию. Но силы были неравны. К концу пятого свига ожесточенного сражения почти все батареи тяжелых орудий были уничтожены, ракетные комплексы, и бластеры наружного базирования, снесены. Только несколько главных калибров, упрятанных за броневые створки, которые открывались только в момент выстрела, помогали держать преследователей на расстоянии. И при всем перевесе в силах и вооружении, эскадра понесла ощутимые потери: из восемнадцати кораблей разных классов, ни один не остался без ощутимых повреждений, пять эсминцев класса В сгорели, после попадания тяжелых снарядов в артиллерийские склады. Один крейсер класса А –1, вынужден был выйти из боя из-за повреждения основного двигателя, а еще два, такого же класса, потеряли внешнюю защиту, системы связи и почти всю артиллерию. Но все-таки удача отвернулась от мятежного флагмана. Один из тяжелых калибров угодил-таки под самый козырек бронированного капонира боевой рубки, и его осколки убили всех помощником Командора, а его самого смертельно ранили. Только чудом двум рядовым удалось выбраться самим и вынести командира из уничтоженного помещения и загерметизировать двери снаружи. Теперь Чикк'рри, задыхаясь пробитыми легкими, и истекая кровью, лежал у себя на кровати, перевязанный кусками простыней вдоль и поперек, а рядом с ним сидела Юля, время от времени меняя мокрую тряпку на его голове. Если бы не этот неизвестный звездолет, который так неожиданно и вовремя пришел на помощь, то следующий залп уничтожил бы израненного гиганта со всеми, кто еще оставался на борту. Спастись не было никакой возможности – все десантные шлюзы были заплавлены потеками брони, спасательные средства разбиты или повреждены осколками. Аэле и Юля, которые находились на борту с самого начала боя, взялись за оказание помощи раненым и обожженным членам команды. Они были рады помочь хоть чем-то тем, кто дрался в конечном счете и за их жизни, а боль чувствуют все, и человек, и рептилия. К концу боя, из четырехсот членов экипажа Командора, оставалось не многим более трех десятков израненных бойцов. То один, то другой подтягивались к командирской каюте с разбитых боевых постов, и каждый получал здесь помощь и еду. Юля, со слезами на глазах, сидела около Чикк'рри, поглаживая его холодную лапу, и бессильно смотрела на то, как быстро пропитывается зеленым повязку. Уже сорок минут, как он находился в беспамятстве и Аэле, на минутку заглянув в комнату справиться о его состоянии, снова вышла в коридор, помогать раненым, стараясь хоть как то облегчить их страдания. Неожиданно ее внимание привлекло шипение выходящего воздуха. Она испуганно обернулась, стараясь определить его источник, и увидела, как в открытую дверь входят пять человек. Первый, пропустив четверых, поднял голову. Дверь, с глухим ударом, закрылась. Рука человека потянулась к оружию. Аэле, расталкивая начавших подниматься ящеров, бросилась к нему. * * * Андрей не поверил своим глазам. Расталкивая рептилий налево и направо, к нему, с протянутыми руками, бежала Аэле. Пальцы сразу ослабели, и бластер со стуком упал на палубу. Легкое движение – и шлем съежился за спиной:– Аэле… Аэле! – Он на ватных ногах двинулся ей на встречу. – Живая! – Андрей крепко ее обнял и прижал к груди. – Ну же, ну…. Не нужно плакать! – бормотал он, чувствуя, как слезы катятся у него по щекам, и сжимая подрагивающие от рыданий плечи девушки. Первый раз он видел её плачущей. – Теперь все позади…
Аэле внезапно и резко оторвалась от него, и у Воинова в голове, словно фейерверк вспыхнул, настолько сильной была мысленная посылка: "Скорее, идем за мной!". "Что случилось?" ответил он вопросом, но девушка схватила его за руку и потащила по коридору. Солдаты-рептилии, успокоившись, отрешенно сидели вдоль стен потерны, а андроиды, с деловым видом переходили от одного к другому, и осматривали их раны. Тут же, в случае необходимости, они оказывали квалифицированную помощь.
Распахнув двери каюты, Аэле втянула Андрея туда. Он увидел сидящую на краю скомканной постели, где лежал ящер, светловолосую девушку. Длинные волосы, забранные хвостом, профиль личика, руки, обнаженные по плечи, – все напомнило что-то далекое, знакомое и родное. Догадка пронзила его словно молния:– Юленька!? – Полу вопрос-полу вздох сорвался с его, ставших вдруг чужими, губ. Та повернула заплаканное лицо и, словно подброшенная пружиной, подскочила и бросилась отцу на шею.