— Андрей Николаевич! — и от неожиданности чуть не поскользнулся. Резко обернувшись, он увидел высокого пожилого мужчину в строгом сером пальто. Лицо значительное, властное.

— Да?.. — на автомате отозвался Андрей.

— Здравствуйте, — скуповато улыбнулся седой. — Стремитесь приобщиться к высшим сферам бытия?

Рябко онемел.

— Простите?.. — только и пролепетал он.

Мужчина беззвучно рассмеялся.

— Надеюсь, вы понимаете, что я здесь не случайный прохожий. Идемте, побеседуем.

Андрею на раздумья хватило пяти секунд. Он послушно захлюпал обратно.

— Здрасьте, — сказал, подойдя. — С кем имею честь?

— Никонов Геннадий Тихонович, — вежливо представился седой. — Пенсионер.

— А в прошлом? — расхрабрился Андрей.

Геннадий Тихонович как-то странно посмотрел поверх деревьев парка, а затем и в самое небо.

— Вот о прошлом, — он взглянул на Рябко, — я и хочу с вами поговорить. Да и о настоящем и о будущем. Предлагаю прогуляться, свежим воздухом подышать.

— Прогуляемся, — сказал Андрей.

Через полчаса прогулки обоим стало ясно, что это надолго, и Никонов предложил пройти к нему домой — жил он неподалеку, в стареньком, но и по сей день престижном доме, где простых смертных не селили. Так приоткрылось прошлое хозяина: был он областным чиновником среднего ранга… Но не это было главным в его жизни.

Необычные способности в себе Гена Никонов заметил, будучи студентом политехнического. Он был парень старательный, усидчивый, к экзаменам готовился всерьез, засиживался по ночам. И вот однажды, заучившись до мути в глазах, он лег, заснул как убитый — и во сне понял, что завтра вытянет билет № 26.

Он ни за что не смог бы объяснить, как это вышло. Увидел число 26? Да нет. Услыхал?.. Тоже нет. Это случилось как бы само собой, помимо всех чувств. И Гена даже вздрогнул, проснулся. Запомнил: 26. И вырубился вновь.

Утром, вскочив, он сразу вызубрил этот номер, еще не зная, верить или нет. И помчался на экзамен. Вошел, взял первый же, не глядя, билет. Ну и?..

И, конечно, номер двадцать шесть!

Геннадий посидел для приличия, пошел отвечать. Ответил. Пять!

Потом он долго сидел на скамейке на бульваре — не столько думал, сколько привыкал к мысли о новой своей жизни. Он вправду был человек основательный и решил всерьез отнестись к неожиданно найденному феномену. И чрез несколько недель установил, что может более или менее влиять на события путем психологической настройки, медитации, говоря понятнее. Направлять ход событий в нужное русло. Дела его явно пошли в гору, способного студента заметили в руководстве ВУЗа… и он возликовал, решив по молодости, что нашел магистраль, которая теперь сама поведет его по жизни. Он решил делать политическую карьеру.

Студенту сдуру показалось, что он может все. Энергия била из него ключом. Во время медитаций он переживал восторг, больше всего это было похоже на полет во сне, и каждый такой полет завершался неуловимой подсказкой. Иной раз от Никонова вовсе и не требовалось никаких разгадок, иногда видения выглядели некоей шарадой… неоднозначно, словом. Но всегда интересно.

И вот пришел деть, когда пятикурсника Никонова пригласили в партком института. Там два упитанных дяденьки повели с ним витиевато-покровительственные речи, постепенно наклонившиеся к тому, что вот-де, не худо бы ему, Геннадию Никонову подумать о вступлении в партию.

Молодой человек потупился, скромно пробормотал, что понимает, какое ему оказано доверие… а сам почувствовал себя на седьмом небе. Сбывается, черт возьми! Ведь сбывается же!..

Так началась карьера. Новоиспеченный инженер пошел не на производство, а сперва немного поработал в комсомоле, после чего перебрался во взрослую категорию, в райком. А попозже и в обком.

Начинающий функционер был полон самых радужных надежд. С такими-то талантами, да как попрет он ввысь — смотрите, завидуйте!.. Жил в сладких грезах и сны видел неясно-приятные.

Но все оказалось иначе.

Постепенно, месяц за месяцем, а там уж и на годы счет пошел — Геннадий Никонов стал осознавать, что попал в среду тугую, плотную, где его сверхспособности увязли, как самый наиновейший танк в самом пошлом болоте. Человеческие отношения в этом мире оказались настолько сложными, что он себе такого и не представлял.

Окружающие его мужчины (женщин там почему-то не было) были улыбчивые, сдержанные, приветливые на вид люди — но Геннадий-то узнавал их не на вид, а по сути. Суть оказалась странной.

Конечно, они были не пришельцы, не призраки, а люди как люди. Но жили они не совсем человеческой жизнью. Никто из них никогда не говорил того, что думает. Все знали, что слова других нельзя воспринимать прямо, а всегда нужно искать в них двойное дно. И каждый знал, что любой его коллега может быть осведомителем начальства. А может и не быть. И каждый пытался разгадать невидимую сеть интриг и сплести свою.

Они относились ко всему этому с насмешливым полуазартом картежных игроков — как к особому виду спорта, и никто не обижался, если другой обходил его. Таковы были правила игры, их молча принимали все.