Макс не успел понять, что случилось с Андреем. Наваждение разомкнулось, и он, Максим, вновь оказался в чужой квартире, напротив Димы, смотревшего серьезно и тревожно.

— Ты что, Макс?.. — спросил он непривычно тихо.

— Да так как-то… словно вырубился на секунду. Все-таки не проснулся, должно быть, до конца. Слушай! А как того старика-то звали?

— Какого?

— Ну, про которого Андрей рассказывал.

— А, того… Никонов. Геннадий Тихонович.

Полканов сам все помнил, но счел нужным сделать такой вот обходной финт.

— Ну да. Найти его можно, в смысле там адрес, все такое?..

— Вполне. Если Интернет есть. Был бы Сергеев какой-нибудь Владимир Петрович — таких десятки, а здесь…

— Ясно, — прервал Максим. — Тогда смотрим!

На столике у окна располагался вполне приличный комп. Включили — есть Инет! Отлично. Прочее было делом техники: Дима зашел на нужный сайт, вбил в поисковик данные и через секунды получил результат.

Никонов Геннадий Тихонович оказался в городе один. Адрес, год рождения, домашний телефон — ажур!

— Все точно, рядом с парком, — заметил Кольцов. — И возраст совпадает.

— И телефон есть…

Дима помолчал, затем осторожно переспросил:

— Ты… хочешь позвонить ему?

Максим закрыл глаза, двумя пальцами осторожно помассировал веки.

— Да, — твердо сказал он. — Да.

Этой ночью Геннадий Тихонович почти не спал.

Он думал уже не о том, как избежать конфликта, и даже не о том, как погасить его. Поздно об этом думать! Мысль целиком ушла в то, как из конфликта выйти с минимальными потерями.

Смотреть на реальность максимально трезво — жизнь научила его этому. В своих планах и расчетах он даже старался представить наихудший вариант ситуации, для запаса прочности. И всегда чувствовал, что держит дело под контролем.

Но сейчас…

Сейчас он стоял у окна, смотрел в ночь — и не было привычной силы духа. Будущее — это Никонов понимал абсолютно ясно — не обещало ничего хорошего. Зато плохого хоть отбавляй.

Он давно научился доверять своим предчувствиям, хорошим и не очень. Вот и этому прогнозу приходилось верить, чего очень не хотелось, но… Ни единого просвета не видел Геннадий Тихонович в завтрашнем дне.

Он не собирался угощать себя утешениями. Отошел от окна, сел в кресло, постарался сосредоточиться по полной. Будущее нехотя обозначилось в тумане неведения, что-то начало проявляться, какие-то силуэты… но тут же старик ощутил, как он катастрофически теряет силы, как затрепыхалось, прося пощады, его сердце… и он вынужден был прекратить. Видения исчезли, ночная тьма вновь обступила его.

Время увязло в этой тьме. Никонов понимал, что идет глубокая ночь, возможно, скоро начнет светать… Понимал, что надо спать, силы понадобятся — но так не хотелось вставать, двигаться, вообще ничего не хотелось, даже думать. Плохо это, очень плохо… Наконец, он собрался, встал, пошел в спальню.

Старался двигаться как можно тише, но жена все-таки проснулась.

— Что не спишь? — спросила она шепотом.

— Да так что-то, — тоже тихонько ответил он. — Все, ложусь.

Уже лежа он думал о том, что супруга все знает, наверное, но ничего не скажет и не спросит — выучка обкомовской жены… По-честному было бы надо рассказать ей все, но не теперь, даже и не завтра. Придет время, расскажу. А пока надо пережить самое тяжелое.

Под такие мысли он и заснул.

Проснулся гораздо позже обычного, и не сказать, что совсем разбитым, но без привычного чувства, с которым Геннадий Тихонович вскакивал по утрам, горя желанием изменить мир. Мир не изменился. Вернее, изменился, но не так, как хотелось. Хотелось в лучшую сторону, а он изменился в худшую.

Кое-как Никонов все же встал. Тоска тоской, а дело делом. Сейчас пойдут звонки, суета, события закрутятся вихрем… Большинство вопросов Никонов решал во время ежедневной утренней прогулки — как раз ее время подступило. Он заставил себя поскорее умыться, одеться, а на немой вопрос жены ответил:

— После позавтракаю. Моцион — дело святое, регулярность превыше всего.

Геннадий Тихонович собрался позвонить Рябко сразу, как выйдет из подъезда, но уже на лестнице ощутил нехорошее предчувствие, более чем знакомое — и опять же никаких сомнений в его точности.

— Ч-черт… — поспешно пробормотал он, полез за мобильником, но тот опередил его, разразившись пронзительной трелью.

Звонил не Рябко — но другой из ближнего круга.

— Геннадий Тихонович!.. — заголосил он.

— Спокойнее, — предупредил Никонов. — Кратко и по существу.

Тот постарался, и в общем-то, с задачей справился. Геннадий Тихонович узнал, что по случаю вчерашней перестрелки возбуждено дело, ведутся следственные действия, информация отслеживается…

— Хорошо, — ответил Никонов. — Старайся держать руку на пульсе.