Он отключился, попробовал соединиться с Андреем, но услышал: «абонент недоступен».

Это было плохо. Очень плохо. Собственно, этого не могло быть — чтобы Рябко вдруг отключился. Никонов перебрал номер вручную… результат тот же. Он позвонил еще одному:

— Здравствуй. Ты сегодня с Рябко не созванивался?.. Да, звонил, недоступен… Странно — не то слово. Вот что! Попробуй-ка ты, потом перезвонишь мне. Я жду.

Никонов говорил это, а в глубине души уже знал, что произошло непоправимое. И через минуту его последний абонент перезвонил: Рябко не отозвался.

— Что делать, Геннадий Тихонович?.. — по тону ясно, что человек сильно взволнован.

По правде говоря, Геннадий Тихонович сам не знал, что делать. Но по опыту, во-первых он знал, что так говорить нельзя, а во-вторых — что безвыходных ситуаций не бывает. Поэтому через секунды он сложил ответ:

— Пока ничего. Жди. Я работаю.

Сказать-то легко, попробуй сделай… Похоже, что ТЕ ударились ва-банк, не сознавая всех последствий этого. А последствия будут, ох и будут…

Никонов неторопливо шагал привычным маршрутом. Со стороны взглянуть — прогуливается пенсионер, в памяти пережевывает что-нибудь из прошлого. А мысль Геннадия Тихоновича работала не с прошлым, но с будущим. Он старался вглядеться в него, получалось не все, но он видел, куда это все клонится…

Завтрак ожидал его в лучшем виде — кофе, горячие бутерброды. Супруга сидела рядом, смотрела, молчала, и он знал, что она чувствует его настроение, но сама ни за что не спросит — такой уж порядок отношений сложился у них за много лет. Геннадий Тихонович решил, что не по-людски будет мытарить жену неведением, улыбнулся и сказал:

— Пока гулял — обзвонились все по делам Общества. Ну, ты понимаешь…

Геннадий Тихонович состоял одним из виднейших членов Общества ветеранов государственной службы, коему как бы и посвящал почти все время. Старики и там не оставили давних привычек, интриговали, склочничали — ничего от того не имея, просто из любви к искусству… Супруги немного и привычно посмеялись над этим, и завтрак прошел дружно и приветливо, тоже впрочем, как всегда. Геннадий Тихонович завершил трапезу законным «спасибо», направился в кабинет, и тут его застиг телефонный звонок.

— Кто это? — удивилась жена.

— Не знаю, — недоуменно ответил и супруг.

Он подошел к аппарату, снял трубку:

— Да!

И жена видела, как от не слышимых ею слов лицо и взгляд мужа твердеют, приобретая то выражение, какого она иной раз даже побаивалась.

— Так, — сказал Никонов, выслушав. — Ясно. Немедленно ко мне. Немедленно! И будьте очень осторожны. Действуйте!

По правде сказать, никаких таких предчувствий до сих пор Макс за собой не замечал. А тут вдруг обострилось — при том, что он не мог объяснить механику его работы. Просто вдруг понял, что у Рябко дела плохи — и все тут.

И значит, единственной зацепкой, способной помочь, становился незнакомый, ни разу не виданный Геннадий Никонов.

Дима смотрел на Максима, и у него шла своя работа мысли. И Полканов угадал это, и впервые мелькнуло у него, что Дима-то, возможно, знает о завернувшихся вокруг событиях побольше, чем говорит… Но долго думать об этом было некогда.

— Я звоню, — заявил он.

— Звони, — Дима пожал плечами.

Он в самом деле смотрел на товарища, на ситуацию в целом и видел то, о чем пока помалкивал. А кроме того, он сопоставил происходящее с рассказом Рябко… и сделал серьезные выводы.

И пока Максим набирал номер, пока говорил, слушал и вновь говорил — Дима смотрел и размышлял и все более укреплялся в верности своих догадок.

Полканов отговорил и отключился. На немой вопрос Кольцова ответил кратко, но исчерпывающе:

— Просит срочно к нему. Там все объяснит.

Дима хмыкнул:

— Нам вот уже второй день обещают все объяснить…

— Есть варианты? — жестко спросил Макс.

— Да нет, это я так, — Дима усмехнулся. — Едем.

Поехали.

На подходе к дому функционера Максим ощутил что-то… сам не понял, что. Как будто чье-то присутствие, что ли. Но он еще не умел разбираться в этом.

— Ну, вот этот дом, — показал Дима.

С виду почти обычная пятиэтажка, но не со стандартными балконами, а с длинными лоджиями: советские бюрократы еще стеснялись своих привилегий, косили под обычных граждан, хотя и не слишком удачно…

Быстро сориентировавшись, Дима нашел подъезд, вмиг разобрался с домофоном.

— Поднимайтесь, — донесся из динамика глуховатый голос.

В этой пятиэтажке и лифт оказался. И по две квартиры на площадке. Ребята с лифтом вошкаться не стали, взбежали на третий.

Дверь правой квартиры была открыта, в проеме стоял рослый седовласый мужчина.

— Прошу, — он вежливо повел рукой.

Ребята ввалились в квартиру, увидели слегка оторопевшую пожилую женщину.

— Моя супруга, — представил ее хозяин. И объяснил: — Молодые люди ко мне по делу. Прошу пожаловать в кабинет.

Прошли в небольшую комнату, обставленную строго, по-деловому.

— Излагайте, — велел хозяин.

Парни переглянулись.

Никонову не надо было спрашивать, кто из них кто. Светловолосый, казавшийся пошустрее — это Дмитрий Кольцов. Ну, а второй, темно-русый и сероглазый, с серьезным взглядом из-под темных прямых бровей — стало быть, Максим Полканов.