— Да, это так.

— А что он делает теперь?

— Он умер.

— Умер? Но об этом вы не говорили мне.

— Нет, — сказал Джулиус.

— Я хочу сказать, вы говорили о нем так, словно он жив.

— Нет, он умер.

— И как давно?

— Когда мне было четыре года.

— Как это, должно быть, ужасно, — сказала Луиза, так сухо произнося банальные слова сочувствия, словно она совсем не была уверена в том, что жизнь без отца это такая уж скверная штука.

— У меня осталась мать, — сказал Джулиус.

— Я понимаю.

— И дядя. Брат моего отца.

— А что он за человек?

— Он взял на себя заботу обо мне, — сказал Джулиус. — Навещает меня… Каждый год прилетал повидаться со мной в день моего рождения.

— Он живет где-то здесь?

— Нет, в Вашингтоне.

— И прилетал в Альбукерк? Каждый год?

— Да.

— Классный дядюшка.

— Он купил дом для моей матери и платит за мое обучение здесь.

— Вы, я вижу, многим ему обязаны.

— Я не мог бы приехать сюда, если бы не он.

Луиза встала.

— Можно я сварю еще кофе? — спросила она.

— Разумеется, — сказал Джулиус.

Луиза взяла кофейник, наполнила его водой из-под крана и поставила на плиту; ожидая, пока закипит вода, она стояла к Джулиусу спиной, отставив одну ногу, перенеся всю тяжесть тела на другую.

Джулиус потер лицо руками и из-за растопыренных пальцев окинул взглядом ее стройную фигуру.

— Я надеюсь, вы не думаете… из-за того, что произошло… ну, вы понимаете… не думаете, что я… что вы мне не нравитесь, — сказал он.

Луиза с улыбкой обернулась к нему.

— Нет, не думаю, — сказала она. И прибавила: — Это все, конечно, из-за расовых предрассудков.

Он рассмеялся, и она тоже. Вода закипела. Луиза насыпала в чашки растворимого кофе и села. Оба молчали, словно им вдруг стало трудно находить слова, но оба чувствовали, что расставаться им уже не хочется.

— Вероятно, ваш дядя очень гордится таким способным племянником, — сказала наконец Луиза. Выражение лица у нее стало чуть насмешливое и вместе с тем нежное.

— А быть может, он совсем в этом не уверен.

— Если бы вы не были таким способным, отец не взял бы вас в свой семинар.

Джулиус пожал плечами.

— Впрочем, я не думаю, что вы так уж много почерпнете из занятий с ним, — сказала Луиза. В голосе ее вдруг прозвучала горечь.

— Я уже очень много почерпнул, — сказал Джулиус.

— Не могу себе представить, чтобы он мог научить вас чему-нибудь… Ну, чему-нибудь действительно полезному.

— Почему же нет?

— Да потому, что он, как бы это сказать… безнадежен.

— В каком смысле?

— Он, может быть, и сумеет преподнести вам чужие идеи, но своих собственных у него нет.

— Не каждому дано быть Карлом Марксом.

— Конечно, и я не требую от него, чтобы он непременно был гением, но какие-то свои принципы он ведь должен иметь.

— А у него их нет?

— Нет. В сущности, нет.

— А у вас?

Луиза посмотрела на Джулиуса.

— Тоже нет, — сказала она, — но я хочу их иметь.

Джулиус отвел глаза.

— А как вы думаете их приобрести?

— Сама не знаю. С помощью кого-нибудь, кто их имеет, вероятно.

— Только не смотрите при этом на меня, — сказал Джулиус со смехом.

Но она продолжала на него смотреть.

— Я знаю, что они у вас есть, только вы не хотите сказать мне, в чем они состоят.

— Вы лучше попытайте на этот предмет Дэнни, — сказал Джулиус. — Он весь напичкан принципами.

— Дэнни? Да. Я знаю.

— Вы же видели, что с ним было, когда убили Че.

— Ну да, видела, только в это время у меня на уме было совсем другое, не так ли? — Она улыбнулась Джулиусу, и он неожиданно наклонился и поцеловал ее. На секунду все мускулы ее тела напряглись, потом и губы и тело стали податливы.

Когда поцелуй прервался, Джулиус встал. С минуту они смотрели в глаза друг другу: она сидя, закинув голову, он — стоя возле нее. Потом Луиза опустила глаза и сказала: