— Да, пожалуй, — сказала Лаура.

— Значит, надо держаться и уметь ждать и пытаться изменить к лучшему то, что в ваших силах, — сказал Джулиус.

— Но все это слишком огромно, — сказала Лаура. — Я имею в виду такие вещи, как война, например…

— Все равно нельзя терять головы, — сказал Джулиус. — Делайте что можете, и не теряйте головы.

— Наверно, вы правы, — сказала Лаура.

— В жизни много прекрасного, — сказал Джулиус, — только надо, чтобы это пришло к вам. И любовь, и материнство, и книги, и музыка, и живопись, и идеалы. Бывает, мы сами все упускаем, и я понимаю, что здесь у нас, в Америке, многое порядком подпорчено, но все-таки это существует и нужно уметь ждать и находить.

— Согласна, — сказала Лаура. Она улыбнулась и встала.

— Ты хочешь уйти? — спросила Луиза.

— Да, я, пожалуй, пойду, — сказала Лаура. — Хочу посмотреть, как там Эдди.

— Ладно, и я с тобой, — сказала Луиза, поднимаясь со стула.

— Нет, — сказала Лаура, — не надо. Со мной все будет в порядке.

— Ты уверена? — спросила Луиза.

— Уверена. Я возьму такси.

— Ну хорошо, — сказала Луиза и опять села.

— У меня с собой ничего не было? — спросила Лаура.

— Нет, — сказал Джулиус.

— Ну что ж, до свиданья. — Она протянула Джулиусу руку, и он встал. — Спасибо вам, — сказала она и ушла.

Оставшись вдвоем с Джулиусом, Луиза сразу ощутила неловкость. Она допила холодный кофе, оставшийся в чашке.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказала она.

— Куда вам спешить, — сказал Джулиус, которому тоже явно было не по себе.

С минуту они молчали, потом Джулиус спросил:

— С ней ничего не случится, как вы думаете?

Луиза пожала плечами.

— Надеюсь. Но вообще она эмоциональная девочка.

— А вы разве нет? — с улыбкой спросил Джулиус.

— Разумеется, — сказала Луиза резко. — Только меня наркотики не интересуют, у меня другое.

Улыбка сбежала с лица Джулиуса, и он покраснел от смущения.

— Любовь… — проговорил он.

— Бросьте, — сказала Луиза. — Это я уже пробовала.

— Любовь может быть совсем иной, — сказал Джулиус.

— Слышала я эту проповедь.

— Возможно. — Джулиус нахмурился и поспешно отвернулся к окну.

— Не сердитесь, — сказала Луиза. — Считайте, что у меня не все дома. У нас тут полно психов. Если бы мы болели телом, а не душой, у нас были бы пятна на коже или желтые лица… А когда не в порядке голова, это не сразу бросается в глаза.

— Ясно, — сказал Джулиус.

— Да вы теперь уж, верно, и сами это заметили, — сказала Луиза.

— А вы не ходите к психоаналитику? — спросил Джулиус.

— Как же, хожу, — насмешливо отвечала Луиза, — но что он может сделать, он сам такой же псих, как я. Здесь, в Кембридже, это вроде бубонной чумы. Да и во всей Америке тоже. Ну, бывают, конечно, исключения… Вот вы, похоже, этим не страдаете.

— Вы так считаете? — спросил Джулиус с оттенком иронии в голосе.

Луиза внимательно всмотрелась в его лицо.

— Нет, — сказала она. — По-моему, нет.

— А почему, как вы думаете?

— Не знаю. Может быть, потому, что вы мексиканец.

Джулиус негромко фыркнул, словно это был именно тот ответ, которого он ждал.

— Я наполовину янки, — сказал он.

— Ну да, — сказала Луиза, — но, должно быть, ваша мексиканская половина обеспечивает иммунитет. Примесь индейской крови, скорее всего. Вы ведь не спрашиваете себя беспрерывно, что вы делаете и зачем, и что с вами будет дальше, и счастливы вы или нет, как это делает каждую секунду любой рядовой американец. Вы просто такой, какой вы есть. Наверно, именно поэтому я и привезла Лаури сюда.

Джулиус молчал, и Луизе стало неловко.

— Я надеюсь, вы не рассердились… за то, что я притащила ее к вам.

— Нет, — сказал Джулиус. — Я был рад.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Значит, мы можем быть друзьями? Даже если вы не хотите… ну, словом…

Джулиус улыбнулся.

— Конечно, мы можем быть друзьями.

— Тогда расскажите мне что-нибудь о себе.

— Что же вам рассказать?

— Что хотите. В конце концов, вы ведь кое-что знаете обо мне, потому что знакомы с моим отцом. А мне известно только, что ваш отец… Вы сказали, что у него было много различных занятий.