– У него есть собственная проявочная комната?

– Я думаю, Беллэми могут позволить себе многое.

– Тогда я совсем ничего не понимаю: он сделал вам фотографии, но не пригласил на бал?

– Летние не приглашают местных. Никогда.

– Но вы же не слуга! Вы – проектировщик яхт!

– Не имеет значения.

– Нет! – В глазах Люси засверкали гневные молнии.

Он сделал шаг вперёд, медленно поднял руку и провёл по её щеке натруженными, но такими тонкими и нежными пальцами. Люси вздрогнула, но не отстранилась, тогда Финеас осторожно обнял её. – Это имеет значение…

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Финеас обнял её увереннее. Его губы приблизились к губам Люси и мягко коснулись их. Рука скользнула по огненным волосам, и, прервав поцелуй, Финеас прошептал:

– Только Вы имеете значение.

Люси не открыла глаз, даже когда он ослабил объятия. Она прикоснулась к его щекам кончиками пальцев – они были слегка небритыми, а потом провела по подбородку. Девушка почувствовала близость, которую раньше не то чтобы не испытывала, о которой даже мечтать не смела, а теперь ей было так хорошо, что не хотелось останавливаться. Но всё же… Она слегка повернула голову:

– Мы ведь одни? – Люси высвободилась из его объятий, чтобы ещё раз оглядеться по сторонам: на полу лежали чертежи новой яхты Ван Виксов, превосходящей по размерам даже яхту Беллэми.

– Верфь не работает по воскресеньям. Многие в этот день ходят в церковь. А как вам удалось сбежать?

– Я не совсем сбежала. Я была на утренней службе, но отпросилась с дневной. – Она улыбнулась. – Головная боль, видите ли.

– Понимаю. Ужасная, не так ли? – Он взял её за руку. – Хотите, я покажу вам каюту главы семьи? Вам только нужно снять обувь, чтобы не испортить рисунок.

Несколько минут спустя они, оба босиком, аккуратно ступая между линиями, дошли до начерченной синим мелом спальни Стерлинга Ван Викса и его жены.

– Как удивительно живут богачи, правда? – проговорила Люси, изучая нарисованные помещения.

– Вас это действительно удивляет?

– Да, конечно, удивляет. Вы же знаете, я – дочь священника. У священников нет денег. Нас везде принимают и считаются с нами только из-за… ну… – Она запнулась. – Из-за Бога! – вдруг выпалила она. – Люди боятся за свои бессмертные души так же, как за сбережения в банке.

– И хотя они любят море, всё-таки боятся утонуть в нём.

– Что вы имеете в виду?

– Я должен строить надёжные суда, чтобы никакие штормы не потопили их, а ваш отец должен заботиться о душах, чтобы они попали в рай. Мы все слуги, работающие на их безопасность, живя на самом краю их мира.

Она слегка наклонила голову и улыбнулась. Так он не считает её одной из них, одной из этогоплемени. Переполняемая радостью, Люси повернулась и показала на участок, отделённый синими линиями в одном из углов спальни:

– А что там?

– Кабинет мистера Ван Викса. Там будет стол и шкафы с книгами.

– А куда ведёт эта дверь? – снова спросила Люси.

– В будуар миссис Ван Викс.

– У неё будет будуар прямо на яхте?

– Да, конечно. Ей же нельзя появляться неодетой при муже. – На его лице появилось выражение ложного ужаса. – Ему тоже нельзя. Так уж у богатых заведено. Поэтому с другой стороны будет дверь в его гардеробную. Таким образом, они не увидят друг друга в… ну, в первозданном виде. – Финеас осёкся и, пряча смущение за принуждённой улыбкой, пробормотал: – Боже мой, Люси, простите меня! Ваше лицо стало почти таким же красным, как волосы. – Он шагнул вперёд, и в следующее мгновение его губы прикоснулись к её губам.

Запах опилок кружил голову. Финеас крепко обнял Люси. А потом резко отстранился и осторожно взял её лицо в руки, как будто девушка была очень-очень хрупкой. В его глазах промелькнула печаль.

– Что-то не так? – прошептала она.

– Я боюсь больше никогда тебя не увидеть.

– Не говори так! – попросила она, каким-то образом понимая, что Финеас говорит не о жёсткой социальной иерархии и приличияхмаленького островного мирка. Речь шла о мире, который чувствовался лишь намёком, неуловимом, скрытом в тумане. Люси почувствовала, как её накрывает волна страха.

«На свете есть секреты и секреты, и мой причиняет особенную боль», – думала Этти, прячущаяся за стволами могучих елей, что росли на берегу бухты.

Этим вечером прилив был особенно сильным: большой камень лавандового цвета, с которого обычно ныряла Ханна, почти скрылся под водой. Каждый раз, когда Ханна ныряла, Этти чувствовала какое-то странное волнение, словно какая-то часть её самой бросалась в воду вместе с нею. А потом, с первой вспышкой сверкающего хвоста, отражающегося от воды, будто комета, летящая из самых глубин океана, приходила всепоглощающая горечь.