— Можно и им, — ответил я уныло и пошарил взглядом по округе.

Шляпа нашлась неподалёку, вся в пыли валяется на полу в эпицентре недавно свирепствовавшего тайфуна. Полагаю, именно здесь бородатого и били. Сразу после того, как он перестал сопротивляться.

— Вон она валяется.

— Принеси, — с детской настойчивостью прогудел Харон.

Пришлось выполнить просьбу, иначе неуклюжая пародия на долговязого младенца задерёт своим дурным характером. Головной убор угодил точно в физиономию Харона после небрежного броска. Тот придирчиво изучил шляпу и отложил в сторону.

Скрестив руки на груди, он тоскливо проскулил:

— Газ скоро кончится.

Подтверждая сказанное, пламя зажигалки дрогнуло алой гадюкой. Недолговечность окружающего отлично помогает вспомнить, что всем нам надо спешить.

— Некоторые думают, что ты — Душегуб, — заговорил я. — Не думаю, что в этом есть хоть доля правды.

— Охо-хо, как это меня радует.

— Полиция обошлась с тобой нечестно, со мной тоже. Полагаю, ты разделяешь моё желание отомстить.

— Угу, — задумчиво кивнул потолку Харон.

— План простой: пока они не придумают против тебя улик, я должен найти Душегуба. Ткнуть им в нос их несостоятельностью.

В немом одобрении Чедвер высоко поднял руки и трижды громко хлопнул ладонями. Скупые аплодисменты подкрепил полной желчи фразой:

— Когда бросишь убийцу к дверям полиции, обещаю созвать толпу и вместе посмеяться!

— Но нужна твоя помощь. Нужна наводка.

— А с чего ты взял, что она у меня есть? — так устал, что глаза закрываются, а этот лысый никак не отстанет. — Из кармана, что ли, торчит? Тогда вытягивай, разрешения не спрашивай.

— Ты ретранслируешь ночь убийства Энгриля, я знаю. Ещё я знаю, что ты мог что-то заметить, во что полицию посвящать не стал бы ни за что.

— А если ты ошибаешься?

Звякнула крышка зажигалки, и подвал погрузился во тьму. Винчи погасил свет, чтобы неожиданно произнести прямо на ухо:

— Тогда тебя могут избить ещё и не раз, — ни одной эмоции не просквозило в его речи. — А там и что похуже, объяснял уже. Так что скажешь?

Ну, не помочь солидарному мутанту было бы самым большим невежеством за этот день. К тому же намерения у Винчи самые благие. Развернув голову в предполагаемое направление телепорта, я решил подбросить идейку:

— Во время последней ретрансляции видел, как Энгриль нервничает, готовит оружие. Но его убили до того, как его пушка заговорила.

— Он был одним из лучших полицейских, одним из лучших стрелков, — пораскинул молодыми мозгами Винчи.

— Знал, что это случится, знал, с кем столкнётся, и проиграл. Душегуб оказался для него слишком быстр и ловок. Мало кто на это способен…

— Ясно, — только и ответил лысый мутант, чтобы тут же убраться.

Это я понял по исчезновению его гнилостного запаха.

Мало кто на это способен, я вот, например, стреляю так паршиво, что на победу в дуэли с Энгрилем не рассчитывал бы. Пальцев одной руки вполне хватит, чтобы пересчитать всех кандидатов. И Винчи среди них.

Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл в помещение. Мирно бездельничающий Освальд хотел было что-то мне сказать, но то ли не подобрал слов, то ли просто передумал. Что-то ему удалось уловить в моём поведении и внешнем виде, раз он поднялся и двинулся к шкафчикам.

— Добрый вечер, Марк. Как поживаешь?

— Неважно, знаешь ли. Ты как?

— Сегодня был занят исследованием Гарри, — фельдшер скрылся за дверцей и загромыхал стеклом. — Ничего нового. Я ничего стоящего не нашёл.

Я занял почётное место на стуле по соседству с большим ящиком с лекарствами. Локоть положил на стол справа.

— Неужели опять? — возмущённо бросил я, желая при этом разнести столешницу кулаком.

— Мне больше импонирует слово «снова», - отозвался Освальд. — Оно не такое простецкое.

— Это хрень полная! Сколько тебе ещё детей нужно, чтобы ты раскопал всё необходимое? Нет, у меня-то времени больше, чем у муравья братьев, а у тебя?

— Не злись.

Вскоре доктору удалось найти потайной пузырь с хорошим вином. Как-то он попал к нам в руки больше семи лет назад, с тех пор и лакаем напиток не спеша. Многие бы позавидовали, как мы растягиваем удовольствие.

Со звоном приземлились два стакана, и Освальд смочил их дна красной жидкостью. Взмахнув гранёнными кубками, мы вылили в себя жалкие капли великолепнейшего вина. Всё осталось на языке, не докатившись до горла.