В конце концов прекращается и пальба, тогда я поднимаюсь и стреляю. Здоровяк уходит влево и прячется за дубом. Я сам не понял зачем, но рванул точно к нему. Оббегая толстый ствол, я наталкиваюсь на лешего и вскидываю оружие, но на меня срывается поток огня.

Незначительно обжёгшись, я отскакиваю обратно. Начинается сумасшедшая гонка по кругу: сзади мутант извергает тысячеградусное пламя, а я со всех ног улепётываю от струи.

На втором круге неприятель чуть не ловит меня, внезапно развернувшись и стеганув огнём в противоположную сторону. Я падаю на спину и судорожно отползаю в укрытие. Сердце колотится от страха, когда густое пламя буквально лижет мне ноги.

Чудом я успеваю подняться и отскочить от огненного веера, как прекращает полыхать. Из-за ствола вываливается амбал, перед глазами вытанцовывают пятна. Разбойник пытается застрелить меня, но обойма пуста.

Дуло пистолета заглядывает ему в душу, и леший вынужден поднять руки.

— Винтовку в сторону! — срываю я всю накопившуюся злобу на косматом громиле.

Тот послушно отбрасывает здоровенный ствол — последняя разработка немецких оружейников. Руки мутанта красным не светятся, однако я рассудительно захожу ему за спину.

Здоровяк ухмыляется:

— Ладно, ладно, повязал, нервный. Я спокоен, ты уж давай…

— Рот захлопни! — и уже непроглядной тьме. — Юрико! Слышишь меня?

— Я здесь! Взяла одного! — отозвалась японка.

— На голос!

Амбал послушно потопал на звук. Продираться через лес пришлось чуть ли не сотню метров, пока мы не выбрались на крошечную полянку. Там, возле ручейка, развалился лицом вниз коротышка, а верхом на нём уселась Юрико, чётко зафиксировав руки и шею неприятеля. В руках у неё оказался трофейный тесак исполинских размеров.

Судя по напарнице, карлик сильно её загонял, но изранить не смог.

Японка ловко вскочила и пригвоздила коротышку коленом, лезвие ножа очутилось у самой шеи лешего. Амбал оценил манёвр одобрительным мычанием.

— Вы из леших? — зло прошипела коллега на ухо лилипуту.

— Да, сучка, из них!

— Это вы торгуете наркотиками?

— Чего?

Я достаточно смело подошёл вплотную к здоровяку и ткнул ему под нос припасённой баночкой. Тот внимательно изучил содержимое и выдал:

— Нет, раньше занимались, но сейчас нет. Всех торговцев выгнали из лагеря.

— Где их теперь найти? — сверкнули свирепые узкие глаза Юрико.

— Я не знаю, — извиняющимся тоном пробасил мутант. — Атаман должен помнить…

— Отведёте нас к нему, — приказала коллега и рывком подняла карлика на ноги.

По лицу крупнозубого ясно, что вести нас в лагерь он хочет почти с той же охотой, что и садиться голым задом на муравейник. Юрико подобрала винтовку и нацелилась ему точно в яйца, убедив принять наши условия.

Лешие пошли вперёд. Я взял на себя здоровяка, а японка взялась следить за коротышкой.

— Следи за карликом: он тоже мутант, — кивнула напарница на сутулую фигуру, — у него реакция как у чёрта и двигается он очень быстро.

А спустя пару десятков шагов, она прошептала еле слышно:

— Что я на сей раз делаю не так?

— В данном случае всё в полном порядке, — ответил я громче, чем надо. Здоровяк позволил себе глупо рассмеяться.

Местным я не понравился: двое попытались меня ограбить, один решил оскорбить, ещё один надменно советовал убираться. Я всего только хотел узнать, как добраться до лодочной станции на Лентаре, а пришлось ломать кости. Боль действует отрезвляюще: последний выблядок показал нужное направление, когда увидел обломок локтевой кости, торчащий из руки.

Все вокруг такие крутые, обосраться просто! Визжат, правда, так же громко и живописно, как и полные ничтожества. Я ломал руки многим, чтобы уверенно заявлять.

Прошли времена, когда твоя крутизна хоть что-то значила. Сейчас даже ребёнок отстрелит тебе член, если позабудешь про скромность.

Наверное, бог всё продумал и послал миру мутантов, чтоб те припугнули заносчивый. Не вышло. Осталось слишком много гадов, которых не жалко топтать лошадьми.

До станции я добрался ранним утром.

На берегу широкой реки притаилось огромное трёхэтажное здание. Соседями ему служат дубы да сосны, ничего людского на расстоянии трёх километров нет. Станция вызывает неприятные чувства: гнилые доски готовы разлететься в труху под порывом ветра, а крыша не обвалилась только потому, что ей лень.